Игра титанов: Вознесение на Небеса - Хейзел Райли

Я соскальзываю с кровати и стою в нерешительности: идти ли за своей идиотской идеей. В итоге пожимаю плечами, натягиваю капюшон и влезаю в тапки. Опускаю ручку двери и выхожу на балкон.

Воздух холодный, влажный. Запах дождя сменяет привычный запах Хайдеса, и у меня тут же возникает соблазн вернуться в комнату, потому что я уже скучаю по нему.

Но тут в воздухе появляется запах сигарет, и я морщусь. Тело каменеет.

— Погодка — огонь, да?

Я медленно оборачиваюсь. У стены стоит Арес. На нём только штаны и футболка с коротким рукавом. Тёмные волосы — спутанный ком, в таком виде он выглядит даже смешно. Если не считать тёмных кругов под глазами.

— Что-то мне подсказывает, что ты не шутишь и тебе правда нравится, — отвечаю я.

Он усмехается, держа сигарету в зубах. Делает затяжку, задерживает дым, прежде чем снова заговорить:

— Я не шучу. Такие грозы поднимают мне настроение.

Я обхватываю себя руками.

— И как это вообще возможно? Там же прямо…

— Конец света, — заканчивает он. Его чёрные глаза вонзаются в мои. С учётом расстояния между нами кажется, будто у них и вовсе нет зрачков. — Это хаос. А хаос прекрасен, Хейвен.

Я не знаю, что ответить, поэтому молчу. Мне вовсе не хочется заводить с ним разговор. Часть меня всё ещё болит из-за его спектакля в роли Перси, а другая — ломает голову: он правда хочет помочь или играет в очередную игру?

Арес отталкивается от стены и разглядывает меня с ног до головы, снова и снова, так, что меня начинает трясти от раздражения.

— Миленький прикид. На этот раз я не шучу.

Я закатываю глаза и поворачиваюсь к нему спиной. Подхожу к парапету и замираю. Дождь хлещет по камню, новый разряд молнии вырывает из мрака серое небо.

Я опускаю взгляд к морю. Волны метров в три высотой разбиваются о песок далеко за линией берега. В других условиях я бы и не заметила яркую голубую шевелюру в самой гуще воды.

Сердце выскакивает из груди, я кидаюсь вперёд, не зная даже зачем. Посейдон — в море. На нём чёрный гидрокостюм и доска для серфинга. Его смех доносится издалека, но раскат грома тут же его заглушает.

— Он с ума сошёл? — восклицаю. — Что за идиот полез в воду при такой погоде? А если с ним что-то случится?

Арес криво усмехается. Ладонью обхватывает мне затылок, поворачивает голову туда, куда хочет. Свободной рукой указывает. Я моргаю, пытаясь понять. Вижу: на берегу сидит ещё один человек, в длинном чёрном пальто.

— Его караулит Зевс, — поясняет он.

— Четыре утра.

— Он старший брат. Заботится о нас, как отец. Так что ни время, ни погода не имеют значения. Он будет сидеть на песке, пока Посейдон не вернётся в комнату.

Я не сдерживаю улыбку. Какими бы странными ни были эти ребята, они заботятся друг о друге. Не только Хайдес и его братья, но и Арес со своими.

Арес садится на парапет, дождь заливает ему спину и волосы, но он даже не думает сдвинуться. Скрестив руки на груди, он продолжает сверлить меня взглядом.

— Как тебе удалось так убедительно сыграть Перси? — спрашиваю я внезапно. — Ты ведь полная противоположность того парня, которого я знала.

Он поднимает бровь.

— Тебе нравился Перси?

Он обнажает ряд идеальных зубов.

— Тогда я понравлюсь тебе ещё больше. Поверь, Хейвен.

— Невозможно, — бурчу, отворачиваясь. Но его взгляд всё равно прожигает меня. — Перси был добрый, милый, симпатичный, спокойный…

— И смертельно скучный, — перебивает он со вздохом. — Перси — это тот тип, который трахает тебя миссионерской и потом спрашивает: «Тебе понравилось?» Ты не представляешь, какой пыткой было изображать этого парня.

Я кривлюсь. В проливном дожде снова раздаётся смех Посейдона — на этот раз гром его не заглушает.

— Почему ты хочешь помочь мне? Почему не хочешь, чтобы я пошла за Кроносом и Реей?

Исчезает прежняя надменность, и на его лице появляется серьёзность.

— Потому что ты должна стать одной из нас. — Он вскидывает ладони, предупреждая мои возражения. — Не в смысле «удочерения», мы не психи, как они. Я имею в виду — быть на нашей стороне.

Я всё равно не понимаю.

— На вашей стороне… в чём именно?

— Знаешь, из-за чего началась Троянская война? Из-за дурацкого яблока, брошенного на стол. История семьи Лайвли очень похожа. Только наша Троянская война идёт годами — и конца ей не видно.

У меня в голове тысячи вопросов, но я слишком устала для такого разговора. И я ещё не уверена, насколько можно доверять Аресу. Сейчас единственные ответы, которые я готова принимать, — это ответы Хайдеса.

— Ты ведь не любишь грозы, да? — подталкивает он после короткой паузы.

— Такие — нет.

— Тогда почему ты всё ещё здесь? Тебе нравится моя компания?

Я закатываю глаза и отступаю на шаг. Он тут же сокращает дистанцию.

— Прекрати.

Он хмурится.

— Прекратить что? Я же не предложил тебе переспать со мной, Коэн. Ты слишком уж на взводе.

Я его игнорирую и обнимаю себя руками. Мне холодно даже в толстовке. Может, и правда пора вернуться внутрь.

— Хотя, раз уж мы об этом заговорили… Я бы с удовольствием переспал с тобой, Хейвен, — произносит он спокойно.

Я стараюсь не выдать ни эмоции.

— Я — нет.

— Пока что.

— Всегда.

— Дай мне месяц.

— Я дам тебе в морду.

Он кривит идеально прямой французский нос.

— Это было бы весело. Попробуй.

И я вижу, что он не шутит.

Я бросаю взгляд на свою комнату. Мне бы вернуться и захлопнуть балконную дверь. А лучше — чтобы молния шарахнула Ареса прямо в башку.

— Шучу, Коэн, — добавляет он, развеселившись. Наверное, думает, что смутил меня. Но я только злюсь на его наглость. Злюсь на то, что он совсем не Перси — тот милый и уважительный друг.

— Лучше мне вернуться спать, — объявляю я.

Он наклоняется и хватает меня за рукав толстовки. Жест такой неожиданный, что я даже не сопротивляюсь. Тянет ткань, играя, будто ребёнок.

— Я не такой уж плохой, как ты думаешь.

Я с трудом сглатываю.

— Ты лгал и продолжаешь провоцировать.

— Только провоцируя, можно увидеть истинную сущность человека.

— А только провоцируя, можно довести кого-то так, что он даст тебе по морде, и ты это запомнишь.

Он улыбается, но в улыбке сквозит грусть, словно я задела его. Он отпускает ткань и встаёт. Его фигура нависает надо мной. Он ниже Хайдеса, но мрачная аура делает его больше. Его глаза впиваются в мои,