Хозяйка гиблых земель - София Руд

Занятная штука: здесь все женщины одеты почти одинаково. Темные платья с высоким горлом и рукавами до самых запястий. А поверх шерстяные безразмерные жилетки. А я стою хоть и в простом платье, но фасон заметно отличается, и даже шаль, в которую я усердно кутаюсь, не особо спасает.

– Проезжая, – отвечаю, раз уж спросили. Помолчу, хуже будет.

– Проезжая, да как же? С тех пор, как Хэльмы земли испоганили, в этот край никто не суется, – фыркает розовощекая продавщица.

– Экое совпадение, – подхватывает сухая бабулька. Сухая это я по телосложению. Уж больно стройная в свои года. – Хельмовская наследника объявилась, и тут же ты, чужачка, на рынок подалась. Ну-ка признавайся, кто такая!

Рявкает так, что аж вздрагиваю. Столько ненависти в глазах людей я отродясь не видела. Пяткой ую, нельзя им говорить правду, никак нельзя, иначе на лоскуты меня порвут.

– Раскусили, в услужении я. Хозяйка сама сюда не суется. Только людей отправлять будет. Сказала, что все здесь быстро исправит и край снова цветущим станет, – решаю ответить так.

Вдруг узнав о намерениях, эти дамы гнев на милость сменят. Или хотя бы шанс дадут.

– Хах! Наивная ты девочка, – качает головой продавщица. – Хельмы только о себе думают. Они вон запрет нарушили и магией землю удобряли, оттого та и выгорела до жути. Теперь столько денег туда нужно, что сам король бы разорился, а ты говоришь хозяйка твоя справится.

– А какая там хозяйка? Хозяйка умела же. Значит, дочка Хэльмом? Элиза, или как ее там? Слыхали мы о ней, говорят дурная и глупая. В столице в скандалы вечно попадала, замуж ее никто брать не хотел. А потом скомпрометировала какого-то красавца и выскочила. Тьфу! Грязь! – плюются женщины, а у меня уже пар начинает из ушей идти.

Я не Элиза, но я помню ее жизнь как свою, и никого она не скомпрометировала. Она очень хотела простого женского счастья, но внешность подводила, да и избалована отцом, в самом деле была, не знала жизни и людей. Не знала, кто ей врет и заискивает, а кто говори правду.

И кто уж и кого скомпрометировал, так это сам Берр. Не без помощи подружки Мальты.

Но чего сейчас это здесь объяснять?

– Ты деваха, беги от нее, не то и с тобой случится тоже, что со всеми работниками Гиблых Земель когда-то.

– А что с ними случилось? – хочу знать я, но женщины притихают, будто говорить об этом нельзя.

– Что было, то в прошлом осталось. Но люди еще помнят, и жизни тебе тут не дадут девочка, коль узнают, на кого ты работаешь. Ни буханки хлеба, ни огарка свечи не продадут.

– Но мне идти некуда. Невольная я. На три года бумаги за еду подписала, – тут же нахожу лазейку.

Врать женщинам совсем не хочется, но скажи я правду, вздернули бы прямо на торговой лавке. Значит, у меня один путь: показать местным, что землями я в самом деле занимаюсь усердно. И таким образом капля за каплей менять их отношение к себе. Иного пути пока не вижу.

– Еще хлеще. Что ж, тогда языком не болтай. Чего надо, бери и уходи. Да оденься поприличнее. Может, у вас в столице и носят такое тряпье, а у нас гулящих не любят.

Гулящих? Ну спасибо.

Говорю, что мне нужно. А они цену вдвое завышают.

– За что? – охаю я.

– А что денег хозяйских жалко? Сейчас втридорога цену подниму!

– Высекут меня…

– Тьфу на тебя! Бери по обычной цене, раз подневольная. Но это в первый и последний раз. Угораздило же тебя так вляпаться, связавшись с этой Хэльм!– ругается бабка, и я уже достаю монеты, как вдруг замечаю нависшую тень.

Поднимаю взгляд вверх и застываю: темные немного взлохмаченные волосы, строгие черты лица и эти пронзительные ледяные глаза.

Инспектор!

Он ведь не ляпнет сейчас чего-то в духе “Здравствуйте, леди Хельм”?!

Глава 7. Подыграйте или отскребайте

Высоченный красавец-брюнет испытывает меня взглядом, но не ляпает. Хотя ему и возможности-то не особо дают.

Женщины, те, что были возле лавки и даже у соседних лавок, тут же слетаются к нам и начинают приветствовать инспектора, да так, будто к ним великий благодетель из Поднебесной спустился.

– И вам доброго дня, – кивает Дарен Сурэл вежливо, но при этом четко выставляя дистанцию, которую даму даже не рискуют пересекать.

– Все в порядке? – задает он следующий вопрос.

Спрашивает местных, но смотрит на меня. Притом уж очень внимательно.

Уверена, он оценил и мой простоватый на сегодня вид, вместо вчерашнего розового платья с рюшами и пятнами грязи, и простенькую прическу. Не знаю, о чем он думает, но выражение его лица мне совсем не нравится.

– Как вы стали инспектором, так жаловаться больше не на что! – лебезит розовощекая хозяйка хлебной лавки. – Разве что вон, Хэльма эта свою подневольную отправила. Сама, видать, соваться сюда боится, оно и правильно, – возмущенно глаголет женщина, тыча в меня пальцем, и корчится. Спасибо, что еще не плюнула.

“Подневольную?” – так и застывает на строгом лице инспектора вопрос. Вот честно, был бы с собой телефон, я б его сфоткала. Мемчик на миллион бы вышел!

– А ты, деваха, бери давай, раз уж цену у меня выклянчила. А то передумаю, – продолжает женщина. – И не забывай. Первый и последний раз. Так, хозяйке и скажи!

– Конечно, спасибо! – киваю я, тут же откапываю в узелке пару медных монет и даю женщине.

Забираю хлеб, от запаха которого уже сейчас в обморок упасть готова. Настолько есть хочется. Но эмоции приходится скрывать, ведь кое-кто безупречно красивый и пугающе строгий не спускает с меня своего пристального взгляда.

Вот будет скандал, если он решит сейчас испортить всю мою маскировку. Нет уж. Он ведь за порядок. Если ляпнет местным кто я, то и сам отбивать меня потом будет.

Или не будет? Не нужно думать о нем хорошо только потому, что он точная копия Игоря. Внешне.

Взглядом Сурэлу и сообщаю первую часть своего посыла: мол, сдадите меня, потом отскребать несчастную женщину от дорожной кладки будете.

Инспектор четко видит посыл, но не реагирует вообще никак. А я же, нервно кивнув местным женщинам, спешу уйти подальше. Вдруг убежать получится, в случае чего.

Прохожу уже прилично, но все еще чувствую спиной взгляд и стараюсь прислушиваться через гомон, о чем они говорят.

– Моей дочке как раз на днях совершеннолетие справлять будем. Красавица она у нас. Знала бы, что вы сегодня придете на площадь, ее бы позвала, – выдает