Ведьма бывшей не бывает (СИ) - Никитина Анастасия

«Отзову куда-нибудь», – решила я наконец.

Но ни Илья, ни кузнец возвращаться под крышу не спешили. Я доела капусту, выхватила из плетёной корзинки ещё один ломоть хлеба и от скуки прислушалась к болтовне хозяйки.

И правильно сделала. Речь шла как раз обо мне.

– А кто дочку княжескую в стольный град приведёт, тому многия почести окажут и деньгой обсыплют с головы до ног. О как! – Женщина энергично вымешивала тесто, успевая при этом завистливо вздыхать. – Прям так и сказал на ярмарке: «деньгой обсыплют». А сам красавец писаный. Видно, что при князе как сыр в масле катается: ладный да гладкий...

– Кто? – впервые за последние несколько часов подала голос я.

– Так гонец княжеский. Я его прям вот так, как тебя видела. Одёжка парчовая, серебром шитая. Кобылка у него ладная, гладкая, не чета клячам деревенским заморенным, и сам ей под стать.

– Кобылке? – невольно фыркнула я. Но хозяйка не уловила сарказма.

– А то ж. Ежели у князя гонцы такие, так что ж он спасителю своей кровиночки отсыплет.

– Денег, – буркнула я, разом растеряв хорошее настроение.

– Ну да. И уж, наверное, не медяшек – на полновесное серебро расщедрится, – охотно закивала женщина. – Ну, оно и верно. Не поедет же за княжной мужик-лапотник.

– Почему бы и нет? – усмехнулась я. – Какая разница, кто кровиночку спасать отправится, лишь бы спас.

– Ой, разумница выискалась, – не оборачиваясь передёрнула плечами хозяйка. – То ж княжна. Там обхождение знать надобно. Она, небось, нежная как цветочек. Ветерок подует – застудится. На дорогу ступит – упадёт. Да и не поймёт эдакая мужицкий говор. Спужается ещё такого, как мой медведь, и дух вон. Тогда князюшка, чай, не золотом – плетьми отблагодарит.

«Цена за мою тушку растёт в геометрической прогрессии, – с сарказмом подумала я. – Ещё минут пять поговорим, и выяснится, что папочка за дочурку самоцветами расплачиваться будет».

– Эх... счастье девке, – женщина отодвинула кадку с тестом и, плюхнувшись на лавку, мечтательно уставилась в потолок.

– Почему счастье? – уточнила я.

«Действительно, очень интересно, какое такое счастье меня поджидает в отцовском дворце, или что там у князей вместо избушки... То есть, тьфу! Вместо квартиры».

–Будет как сыр в масле кататься. Не то что мы с тобой, горемычные. У княжны, знаешь, какая жизнь?

– А ты знаешь? – хмыкнула я.

Историю в спортивной школе, куда меня законопатила любящая «мамочка», преподавали кое-как. Впрочем, как и все другие предметы, кроме физкультуры. Так что мои знания о положении женщин в средние века ограничивались понятиями Домострой, бесправие и паранджа. Хотя последнее, вроде, к Руси не имело никакого отношения. Но я и про раздельное питание так думала, а оно вон как вышло.

– Эх ты... А ещё учёная, – фыркнула женщина. – Будет княжна в тереме сидеть, в окошко смотреть, палец о палец не ударит. На всё мамки, няньки да чернавки набегут.

– В тереме сидеть? – поморщилась я.

– Ну не в избе же, – рассмеялась хозяйка.

– Ну, будет же эта княжна ходить куда-нибудь, – поправилась я, чувствуя, как неприятно засосало под ложечкой то ли от «радужных» перспектив, то ли от паршивой квашеной капусты.

– А зачем? То ж княжна. На что ей ножки бить? Знай себе ешь, пей да жди, кого батюшка в мужья выберет. А и замуж отдадут, не больно-то что поменяется. Какой мужик княжескую дочь обидеть захочет?

– Батюшка... – пробормотала я и поднялась. – А Илья где?

– Твой-то? А кто его знает. Пошли с мужиками в корчму, видать. Смерклось ужо.

Я покосилась на потемневший квадрат маленького окошка: «Надо же. И не заметила, что в потёмках сижу». Воткнутую в какую-то щель у печки парочку лучин освещением было назвать сложно. Пришлось смирить собственное нетерпение: на улице наверняка было темно, как... как на средневековой улице.

– А спать мы где будем? – скрипнув зубами, спросила я.

– Верно. Ты ж с дороги, умаялась. А тут я со своими сказками, – спохватилась женщина.

Минут через двадцать я уже лежала на застланной пёстрым домотканым половиком лавке. Сразу стало понятно, что поговорить с Илюшкой мне не удастся. Ещё один гость тут попросту бы не поместился.

Хозяйка, укладываясь на соседнюю лавку, ещё пыталась что-то бубнить, но я отвернулась к стене и сделала вид, что сплю. Однако на душе было неспокойно. Куда только подевалась та светлая уверенность, что всё будет хорошо? В голове толклись образы один другого кошмарнее: начиная от комнаты с низким сводчатым потолком, резными лавками и толстыми решётками на узких окнах до пьяного Илюшки, размахивающего почему-то пистолетом ТТ.

«Откуда здесь пистолет?» – задумалась я и проснулась.

Темень вокруг была такая, что хоть глаз выколи. А вот сон с меня слетел. Поворочавшись на жёсткой лавке с четверть часа, я сдалась и села. Безумно хотелось выйти на воздух, чтобы убедиться, что в реальности вокруг меня ещё нет ни решёток, ни своры мамок-нянек.

Я поднялась, но не успела сделать и пары шагов в незнакомом доме, как налетела на невидимую в темноте лавку, с которой с грохотом что-то посыпалось.

– Ты чего? – Чуть более светлый квадрат окна перекрыл тёмный силуэт.

– Э...

– До ветру, что ль, хочешь? – «догадалась» разбуженная шумом хозяйка. – На двор иди. Там, за банькой.

– Спасибо, – буркнула я. – А отсюда как выбраться?

– Ох, неуклюжая... – женщина с кряхтением, достойным столетней бабки, поднялась и через несколько минут вручила мне потрескивающую лучину. – Держи. Вернёшься – в бочонок у печки сунь.

Света лучина давала всего ничего, но я по крайней мере стала видеть очертания предметов и на мебель больше не натыкалась. Увы, от низкой притолоки меня это не спасло, выходя, я здорово приложилась лбом о массивную деревяху.

«Странно, – мелькнула в голове невнятная мысль. – Вроде, когда входили, наклоняться не приходилось».

Мелькнула и пропала. Вместо этого в нос ударил отвратительный запах. Я приподняла лучину, пытаясь разобрать, куда угодила, и тут же получила ощутимый пинок пониже спины.

Взвизгнув от неожиданности, я невольно сделала несколько шагов вперёд и, наступив в какой-то узкий желоб, налетела животом на низкую перегородку. Затрещало дерево, что-то хрустнуло. Ненадёжная опора поддалась, и я кувырком влетела в живую шевелящуюся кучу. Лучина, зашипев, мгновенно погасла.

Раздался многоголосый визг, только уже не мой, а следом басовитое хрюканье. Вот это уже прозвучало знакомо. Недаром в военном городке окна нашей служебной квартиры выходили на хоздвор части.

«Свинарник!» – осенило меня. Расталкивая недовольных поросят, я кое-как поднялась на четвереньки.

– Хр... – прозвучало у меня над ухом, и лицо обдало горячим влажным дыханием. Смрад перекрыл даже зловоние, царившее в хлеву.

«Сожрёт!» – окончательно перепугалась я.

От ужаса дыхание перехватило настолько, что я и пискнуть не сумела, не то, что закричать. Рванулась назад, каким-то немыслимым кульбитом перевалилась через низкое ограждение загона и плюхнулась на задницу, пытаясь отдышаться. Глаза уже слегка привыкли к темноте, и я различила, что сижу в проходе между стойлами на куче соломы. Вот только с какой стороны теперь находится дверь, совершенно не представляла. Над головой в квадрате поблёскивали далёкие звёзды. Но этот выход мне явно был недоступен.

«Ну, хоть шею не сломала, – попыталась я себя утешить, старательно не замечая, что подстилка, смягчившая моё падение, оказалась, скажем так, уже б/у.

– Хр-р-р... – напомнила о себе обозлённая свино-мамаша. Поросята снова принялись визжать, и над всем этим повис всё ускоряющийся стук копыт.

Как была, сидя, я попыталась отползти назад. Но куда там. За спиной возвышалась стена. «Блин...» – я зажмурилась, ожидая неминуемого удара.

Глухой «шмяк» прозвучал одновременно с грохотом распахнувшейся двери и громкой руганью. На пороге появился высокий мужик с факелом. За его спиной куталась в наброшенный на плечи платок болтливая жена кузнеца.