Последний призыв - Лисса Рин

Но больше всего я злилась на себя и свое бессилие перед чудовищной мощью незнакомого помора.

Ух, мне бы только добраться до предвечного, его наложившего!

Голова закружилась, в глазах потемнело, и меня повело в сторону. Благо рядом оказался дом, к которому я обессиленно прислонилась.

Как бы ни было горько признавать, но Андор прав:  я была страшно голодна. А еще донельзя вымотана постоянным неусыпным контролем за собственным эфиром.

Что и говорить, я безумно устала. И сейчас впервые завидовала смертным, которые могут просто лечь и уснуть, позволив этому достаточно примитивному обряду восстановить свои силы. Мы так не можем. Вообще-то, нам и не нужно, ведь предвечного в Хейме поддерживает само пространство, а будучи в Шеоле, мы всегда можем подкрепиться чьим-нибудь эфиром.

Вот только так я тоже не могу.

Хейм для меня пока недоступен, а питаться Тореном было бы слишком…

Да почему? Почему слишком-то? Что со мной не так? Почему такое простое и естественное для любого предвечного желание вызывало у меня резкое отторжение? Ладно дурнота, к ней я уже давно привыкла, но ведь ничего не мешает мне просто подкрепиться эфиром Торена и… тьфу, не хочу даже думать об этом! Неужели эта привязка так на меня подействовала?

Я невидяще уставилась на высохший бурый лист, мечущийся по оживленному перекрестку. Потрепанный, дырявый и уродливый, он потерянно сновал в разные стороны, кружась и кувыркаясь в снежном вихре. Стоило любой машине проехать мимо – и он тут же устремлялся следом, словно одинокий брошенный пес, умоляющий забрать его с собой. Неважно куда, все равно с кем. Лишь бы подальше от мерзлого равнодушного асфальта, играющего с его потрепанной стылыми ветрами и побитой мерзлыми дождями душой.

В листьях же есть душа? У каждого живого существа ведь есть. И у этого истерзанного листика тоже должна быть. Одинокая, всеми оставленная, покореженная душа. Или хотя бы ее остатки. Что-то же точно есть!

Должно быть…

Я коснулась груди и тихонько застонала, снова ощутив слабую тянущую боль внутри. А затем зарычала: так это же призыв! Нечеткий, смазанный и едва ощутимый из-за моего общего состояния, но определенно это был новый призыв. Да кому там снова неймется? Неужели еще не наигрались с проклятиями? Дать бы разок крестом да промеж ушей, чтобы в следующий раз думали, прежде чем безрассудно в призывы да контракты бросаться! Правда, этот призыв не был ни уверенным, ни тем более сильным. Робкий, дерганый, стыдливо-нерешительный, он трепал и мотал из стороны в сторону мой эфир, словно цербер застигнутого на Переходе беса. Было похоже, будто смертный, доведя непростой ритуал до логического завершения, так до конца и не решил, нужно ли ему это вообще. Ненавижу таких неопределенок! Была у меня недавно одна такая…

Я застыла. Не такая, а все та же! Мне знаком этот призыв!

Насмешливо фыркнув, я выпрямилась и посмотрела на высотку, к которой меня тянуло все сильнее. Неужели та дамочка все же решилась на помор? Никак благоверный окончательно достал? Помнится, в прошлый раз пришлось приложить немало усилий, чтобы утихомирить ту огромную злую тушу, чей агрессивный и явно подпитанный кем-то из предвечных эфир заполнил собой жилище, сдавив в удушающих объятиях всех жильцов. Уняв то неконтролируемое тело, я ослабила воздействие его эфира, предоставив взывающей шанс убраться подальше из его липкого воздействия.

Но, судя по слабому, едва ощутимому призыву, она осталась. А теперь снова молит моровую инферию о помощи. Я ей кто, личный вышибала? Или цепной пес, готовый по первому щелчку броситься на защиту?

Все, хватит! У меня и без нее проблем по самые рога! Так что эта мягкотелая, неспособная на решительные действия плесень пускай и дальше остается сидеть в своем личном аду в надежде на быстрый и безболезненный конец. Заслужила!

Сцепив зубы, я резко развернулась. Но вместо того чтобы поспешить к Торену и Мелис, я позволила призыву себя увлечь.

Ну погоди у меня, я тебе покажу, как безрассудно дергать уставшую и мучимую голодом моровую инферию за хвост!

Осознав, что смогу наконец-то хоть на ком-то сорвать свою злость и досаду, я испытала уже порядком подзабытое сладкое удовлетворение и небывалый азарт.

Едва очутившись в знакомой неухоженной комнате, я по привычке склонилась для торжественного приветствия – и тут же едва не схлопотала кулаком с солью по своему торжественному лицу.

– Прекрати, мама! Мало нам в доме сумеречных? Этот бес только хуже сделает.

– Нет, милая, она не сделает. – Моя взывающая встала перед миловидной брюнеткой, тянущейся к пентаграмме за спиной женщины с явным намерением разрушить неаккуратные глифы. – Нам нужна ее помощь. Вам нужна: и тебе, и малютке Элли.

Присмотревшись к перекошенному от ужаса личику изможденной девушки, я едва удержалась от удивленного возгласа: да ведь я ее уже встречала! Правда, тогда передо мной стояла улыбчивая, жизнерадостная и пышущая бодростью девушка. Да и на ее тонкой шейке было куда меньше отпечатков от удушения. Но это, вне всяких сомнений, была та самая коллега Торена, на которую его тело с моим эфиром внутри бесконтрольно пускало слюни в Департаменте. Амелия – вроде бы так ее звали.

Интересно, а он, вообще, в курсе таких милых, кхм, особенностей ее крайне насыщенной личной жизни?

– Она поможет нам, я в этом уверена. – В голосе женщины послышалась мольба. – Прошу, доверься ей.

– Довериться? Сумеречному?! Никогда! – возмущенно воскликнула Амелия, но, заметив сжавшуюся в испуганный комок взывающую, взяла эмоции под контроль. – Как ты не можешь понять, мам? Бесы никогда и никому не помогают! – Амелия испуганно оглянулась на дверь, в которую, судя по бухающим мощным ударам, ломился сам Багровый. – Нужно сейчас же закрыть Переход, пока сюда не явился еще один сумеречный!

– Так мне уйти? – вежливо предложила я – и тут же мне в нос уткнулся уже знакомый грубо стесанный крест. Я сдавленно хмыкнула: полагаю, это у них семейное. Кончиком когтя я осторожно отвела распятие подальше от лица и искренне улыбнулась взывающей. – Приветствую, хозяйка, – а затем повернулась к Амелии. – Вижу, я не вовремя?

– Пошла прочь! – рявкнула она и замахнулась, но я быстро выскочила из пентаграммы и ловко перехватила занесенную ладошку со стеклянным пузырьком.

– Это тебе еще пригодится, Амелия, – твердо произнесла я и кивнула на раскуроченную, с выбоинами, деревянную дверь. Амелия изумленно застыла.

– Откуда ты…

– Ми-илдред! – прорычал мужской голос по другую сторону прогнувшейся под чудовищным напором двери, и мать с дочерью испуганно оглянулись.

– Ты же поможешь нам? – без страха тронула меня за плечо взывающая, глаза которой заискрились надеждой.

– Нет, – отрезала я, окинув женщину