Шпионка против герцога - Дана Канра

всем участницам отбора, что мы пропускаем все оставшиеся этапы. Из-за происходящего продолжать отбор стало опасно. Я сам выберу, на ком жениться.

Фрина побледнела.

- Но…

- Идите и объявляйте, - проскрежетал я, сверкнув глазами. – Своего решения я не изменю.

Фрина, явно не ожидая перемен в моем настроении, дрожа от волнения, медленно вышла из кабинета. Я остался один, ощущая тяжесть своего выбора. Быть может, я был слишком резок, но в этих обстоятельствах каждое промедление могло стать роковым.

Я подошел к окну и посмотрел на заснеженный замковый сад, который в этот момент казался безмятежным и спокойным. Улыбающееся лицо Луны, об объятиях которой я давно мечтал, внезапно стало мне чуждым. Как я мог выбрать из всех девушек ту, кто помогала врагам? Почему я оказался настолько слеп?

Вскоре ко мне снова пришел начальник стражи.

- Ваше Сиятельство, из замка сбежал аранийский гонец.

- В Аранию? – спросил я напряженно.

- Наши разведчики сказали, что да. Пограничники подтвердили.

Я кивнул.

- Пусть едет, но не возвращается. Довольно с нас внешних дел. Пора заняться внутренними.

Виктор

На допрос привели дядю подозреваемой в шпионаже девушки – Штефана Талмана-Шилдера. Он боялся и дрожал, это я увидел по его напряженному лицу и трясущимся коленям, но не стал делать акцент на этом. Гораздо важнее вырвать из него признание до того, как допрашивать Луну. Скорее всего они будут розниться, хотя я не исключаю и обратного. Не знаю, чего хотел добиться этот стареющий интриган, но едва ли что-то хорошего… И все-таки, он будет отрицать каждое обвинение, это намерение читалось на его хитром лице как нельзя лучше.

- Садитесь, - предложил я, пристально глядя в его лицо.

Специально распорядился доставить его в гостиную, чтобы со стороны все походило на дружескую беседу или на переговоры. Он уселся на краешек кресла, стараясь не смотреть мне в глаза, а я, не переставая его разглядывать, медленно начал неприятный, но необходимый разговор.

- Граф Талман, - произнес я настойчиво, подбирая слова, - вы ведь понимаете, что ваше сотрудничество может сильно повлиять на ход расследования?

Его губы едва приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но затем снова сомкнулись. Я заметил, как он нервно теребит пальцами складки длинного камзола, и это было хорошим знаком: ему явно есть, что скрывать.

- Нам известно, что ваша племянница имела дела с наемниками короля Арании, - продолжал я, стараясь не поддаваться колючему нетерпению. – Вам что-нибудь известно об этом?

- Нет! – буркнул он, и гневно сверкнул глазами.

Несмотря на страх и колебания, он злился. Отлично! Это даже лучше, чем оправдания и смирение, они могут быть фальшивыми, а тут все напоказ.

- Сейчас Луна Талман находится в темнице. Вы ведь не хотите, чтобы она гнила там? – спросил я с холодным, издевательским участием, а у самого сердце обливалось кровью, едва стоило представить девушку за решеткой, в холодной и сырой камере.

- Если этим ей суждено ответить за преступления, то пусть гниет, - вздохнул любящий дядюшка Луны.

- И какие же преступления она совершила?

Он снова собрался что-то сказать, затем поджал губы и посмотрел на меня со скорбным видом.

- Вам виднее, в чем ее обвиняют, Ваше Сиятельство.

- Нет, господин Шилдер, - вкрадчиво отозвался я. – Виднее как раз вам. Ведь она взяла на себя вашу вину.

Он бросил на меня презрительный взгляд, но это лишь укрепило мою уверенность. Страх, гнев и отчаяние – все это сливалось в его восприятии, и я использовал их в своих интересах. Вздохнув, я продолжил, выбирая слова с особой осторожностью.

- Вы понимаете, что молчание может быть интерпретировано как признание вины? – спросил я, в надежде подловить его на слабости. – Все, что я хочу, это добиться правды.

- Я не буду ничего говорить, пока не увижу свою племянницу, — резко ответил он, напрягая плечи, словно готовясь к борьбе.

- Очень жаль, что ваши личные интересы ставите выше судьбы Луны, - отозвался я с ухмылкой. – Но помните: кто молчит, тот предает.

- На что это вы намекаете?! – рыкнул он.

- Очень просто, - я развел руками. – При аресте Луны она обвинила вас в том, что вы забрали ее поместье, будучи ее опекуном, и использовали в своих целях.

- Это не ваше дело!

- Мое, - возразил хладнокровно. – Пока эта девушка под моей крышей, меня волнует все, что связано с ней.

- А вы бы не подумали, что она просто хочет скрыть свои собственные прегрешения? – бросил он, нахмурившись.

Я буквально почувствовал, как его уверенность начинает трещать по швам.

- Возможно, – ответил я, наклонившись чуть ближе, чтобы поймать каждое его слово. – Но своим молчанием вы лишь подтверждаете, что у вас есть что скрывать. Не удивляйтесь, если она рискнет обвинить вас в более серьезных преступлениях, если попытаетесь защитить свою шкуру.

Он снова задрожал, на этот раз от ярости. Я видел, как его пальцы крепче сжали края камзола. Разумеется, он понимал, что на его совести не только законность использования поместья племянницы, но и гораздо более темные дела, о которых никто не смел бы узнать.

- Я уверяю вас, она не сделает этого, – напряженно произнес он, но тон его голоса уже выдал растерянность.

Я знал, что его шансы на защиту уменьшаются с каждой минутой. Луна может обличить своего лживого дядюшку, если я заставлю его признаться.

Вглядевшись в побелевшее лицо собеседника, я сделал вывод, что от его уверенности не осталось и следа. Очень хорошо.

- Итак, расскажите мне о тех темных делах, которые совершали, находясь в Арании.

Он поджал губы, с ненавистью глядя на меня.

- Вся моя жизнь положена на то, чтобы причинить фиаламцам как можно больший вред, - сказал он, с вызовом глядя мне в глаза. Наверное, надеялся, что я могу вспылить, убить его сгоряча и избавить тем самым от допроса. – Я вел переговоры сначала с графом Винтером.

- Так-так… - я прищурился и кивнул, подбадривая негодяя.

- Он должен был похитить всех аранийских невест, но тут вмешались вы, - буркнул он, покосившись на меня с неприязнью. – Самое главное – это Луна. Он должен был обесчестить ее, заделать ей бастарда и выбросить на улицу. Тогда она потеряла бы права на поместье. В Арании порочным женщинам дома не нужны.

Я промолчал, чувствуя, как