С. Алесько - Обуздать ветер

— Угу. Натворил знатно, — не удержался я.

— Зря ты, — Эрика взглянула укоризненно. — У него наверняка была веская причина так поступить. Ты ничего больше не вспомнил? Не видел во сне? Может быть, твоя мать знала?..

— Нет, ничего не видел и не вспомнил.

Вопросы сестренки, ее задумчиво-встревоженный тон напомнили Малинку. Эх, скорей бы покончить с этим кустом, освободить память и стать нормальным мужиком, над которым бабы не кудахчут, как над котенком-недокормышем.

Я поднял платье Эрики, приобнял ее за талию и вот уже ветер мчит нас в цветочную степь.

— Позволь, попробую залечить тебе руки, — я усадил девушку рядом с пятном тимьяна, на котором для уверенности устроился сам.

— Давай, — улыбнулась она.

С открытыми глазами, как с Малинкой, не получилось, зато стоило опустить веки, позель вырвалась из земли длиннющими плетями, одевая айрицу в розово-лиловый плащ. Надо сказать, цвет оказался Эри к лицу.

Я был настолько поглощен созерцанием исчезающих царапин, что поцелуй в губы стал полной неожиданностью. Попытался было отстраниться, но не смог, будто застрял в нарисованной моим же воображением картинке, видел лишь исцеленные руки девушки, укутанные цветущим тимьном, а поцелуй чувствовал, и губы Эри становились все смелее.

Ласка, которой я поначалу не хотел, начала туманить голову. Айрица была неопытна, но именно эта смесь невинности и желания оказывала необоримое действие. Я не удержался и ответил, позволил своим губам и языку ласкать девичий рот, и тут же перенесся куда-то, кажется, в ту самую маленькую лощинку, заросшую зимним вереском. Моя мысленная картинка исчезла, ее сменили мириады крошечных цветов-колокольчиков, струивших тонкий медовый запах, слышалось усыпляющее гудение пчел. Да и сидел я уже не на земле, а на приятно-теплом, нагретом солнцем плоском камне. Что за наваждение…

Эри осторожно и в то же время настойчиво скользила руками по моим плечам, спине, шее, обволакивала, подобно тому, как ее позель обволакивает камни и коряги. Придвинулась ближе, прижалась теснее, стала мягкой, податливой… Еще несколько мгновений поцелуя, из нежного бутона распустившегося в буйный страстный цветок, и девушка откинулась на спину, увлекая меня за собой. В голове мутилось все сильней. Гудение пчел, медовый аромат, теплые солнечные лучи, ласковая, зовущая, невинная плоть…

— Ай! — айрица дернулась, резко приподнялась, отталкивая меня. В тот же миг наваждение бесследно исчезло. — Ты уложил меня в крапиву!

Я вскочил, отступив для порядка еще на пару шагов. Кто бы мне рассказал, откуда в лощинке Эрики (и впрямь очень уютной) взялась крапива? Неспроста это, ох, неспроста…

— Прости. Я повел себя неправильно.

Вообще-то начала она, но мне прекрасно известно: хочешь поскорей замять назревающую ссору, бери вину на себя, пусть девица хоть трижды неправа. В таких делах оправдываться — все равно что самому нарываться, особливо со стрекалками навроде Эрики.

Девушка выглядела смущенной. Поднялась на ноги, оправила рубашку, похоже, сожалея о своем порыве. Я протянул ей платье, она взяла и молча стала одеваться.

Может, Эрика и хотела бы погулять по моей степи (или полетать над ней), но я поспешил проснуться. Умение это освоил давно, оно оказалось совсем не трудным — стоило лишь представить, как с небес низвергается сильнейший ливень. Просыпался мигом, там, где заснул, разве что не отфыркивался.

Сестренка сидела, обхватив колени руками, на меня глядеть избегала. Я хотел было сделать вид, будто ничего не случилось, но передумал. Глаза в свое время вволю позакрывал с Малинкой, не нужно повторять прежних ошибок. А то, гляди, начнется: творящим положено несколько жен, твоей занозе не место в Зеленях и тому подобное. Да и себя знаю неплохо: устоять перед соблазном всегда стоило большого труда. Вернее, я просто не пытался взять его на себя. Труд, в смысле. А веселая жизнь с рогами мне не нужна, ни в Зеленях, ни в малинкином дворце, ни на дорогах. Так что давай-ка, Тимьян, продолжай учиться сдержанности.

— Эри, не скажу, что было неприятно, но больше, пожалуйста, так не делай, — постарался, чтобы прозвучало твердо, но без упрека и злости.

— Я не думала, что так получится, — сестренка, вопреки моим опасениям, не стала ни кукситься, ни петушиться, говорила очень спокойно. — У тебя было такое лицо, когда ты исцелял мои руки…

— Какое? — я и не задумывался, каким становится лицо, когда воображение принимается рисовать мысленные картинки, полностью затягивая меня в них. Дурацким, пожалуй. Слюни в это время не пускаю — и на том Зель-творящей низкий поклон.

— Одухотворенное. Мне захотелось тебя поцеловать. Просто так, из благодарности за степь, за ветер — я никогда не видела ничего столь прекрасного. А потом… Наверное, это был зов крови.

— Зов крови?

— Да. Говорят, кровь отпрысков Остролиста, несущая дар, тянется к подобной, чтобы не ослаблять столь важное свойство. Дедушка говорит, это все бабьи сказки, но как иначе объяснить… — замолчала, смутившись.

Угу-угу. А бабушка Вероника наверняка считает по-другому и, возможно, права. Суеверий у айриц, как я погляжу, не меньше, чем у человечьих бабенок. Хотя, пырий знает, суеверий или нет. Откуда взялась крапива, в которую я так удачно уложил Эрику? Каким-то немыслимым образом проросла из имени наместницы Багряного Края Уртики? На румяной щечке сладенькой листья жгучей травы, конечно, не появляются, зато имеются в ее гербе. Чем не позель? Вот и с зовом крови… Как еще объяснить чудачество моей добронравной сестренки? Эх, ладно, Тимьян, главное — сам себя держи в руках. Да и с малышкой придется посуровей.

— А если б мы были родные брат и сестра? — мой язык, конечно, не мог удержаться от интересного вопроса.

— На единоутробных зов крови не действует.

— Что еще за зов крови? — Корень откинул полог и заглянул в повозку. — Как там сухостой? Еще остался? — забрался внутрь и уселся рядом со мной.

Сестренка при появлении айра покраснела, пожалуй, куда сильнее, чем следовало бы. Я поведал о наших успехах, умолчав, понятное дело, о случайных ласках.

— Очень рад, — друг хлопнул меня по плечу. — А кровь-то чья взывает? Отца твоего?

— А ты никогда не слышал о зове? — спросил я.

— Конечно, нет, — раздраженно ответила Эрика. — Он же не творящий.

— А, вы об этой глупой бабьей побасенке? — хохотнул Корешок. — Мол, зеленобровые всегда друг на друга западают. Ну так чушь все это. Зов случается у любого нормального мужика. Вот я, к примеру. Стоит взглянуть на ладную бабенку, и кровь тут же устремляется пониже живота, — подмигнул айрице, на мой взгляд, излишне игриво.