Кейт Тирнан - Вечная жизнь

Кругом было холодно, темно и снежно. Как в детстве, как в самые ранние годы моей жизни. Поэтому я всегда предпочитала места потеплее. Даже в Лондоне никогда не было так холодно... Сначала я стала выглядеть, как раньше, а теперь вдруг и погода стала казаться мне похожей на прежнюю, и все это вместе рождало во мне нехорошие мысли и непонятную тревогу.

Мы дошли до крыльца кухни, освещенного прямоугольником светящегося окна. Я рванулась к двери, мечтая поскорее очутиться внутри, среди других людей, но Ривер остановила меня, взяв за руку. Я посмотрела на нее.

— Когда-то ты была там, — тихо сказала она, указывая рукой куда-то в пространство. — Теперь ты здесь, — она ткнула в небо второй рукой, обозначив точку на большом удалении от первой. — Время движется вперед. Ты больше не там, понимаешь?

— Типа того, — сказала я, а про себя подумала: «Нет».

Ривер покачала головой.

— Ты начала там, в 1551 году, — она снова указала точку в воздухе. Маленькие снежинки падали на ее волосы, растворяясь в седых прядках. — Теперь ты здесь. Здесь — Она энергично рассекла воздух второй рукой. Потом уперлась пальцами мне в грудь. — Ты. Здесь. Ты — сейчас. Ты — вот в этот миг!

Наверное, я продолжала глупо таращиться на нее, потому что Ривер вздохнула и распахнула кухонную дверь. В тот же миг на нас хлынули тепло, свет и запахи недавней готовки. В кухне было тепло, чисто, пусто, но все еще светло.

Я ужасно проголодалась, что было весьма необычно. Хотя больной я себя тоже не чувствовала.

— Ну что, грушевые чипсы? — спросила Ривер, открывая холодильник. — И чай!

Глава 21

Если большую часть жизни прожить хамелеоном, постоянно и радикально меняя свою внешность, то трудно перестать вздрагивать, видя в зеркале свое настоящее лицо.

На протяжении этих лет я перепробовала все оттенки волос от белого до черного, включая синий, зеленый и фиолетовый, а также все варианты длины — от короткого ежика до длинных локонов. Я была худой, как спица, и приятно упитанной, толстой и беременной, тощей и изможденной. Была белокожей северянкой, месяцами не видевшей солнца, п загорелой, как каштан, смуглянкой, обожженной экваториальным солнцем, пропитавшим мою кожу до самых костей.

Теперь я выглядела именно так, как должна была вы глядеть выросшая девочка, которой я когда-то была. Это было странно, непривычно и тревожно, я чувствовала себя выставленной напоказ и совершенно беззащитной. Утром я надела несколько свитеров, обмотала шею пушистым шарфом и повязала волосы косынкой, что, как ни смешно, лишь усилило мое сходство с той, кем я была когда-то. Крестьянкой. Собравшись с духом, я спустилась вниз. В то утро я должна была накрывать на стол к завтраку.

На кухне я быстро поздоровалась с Дайсуко и Чарльзом, которые готовили завтрак.

Про себя я отметила, что кухня выглядела чистенькой и аккуратной, хотя ребята готовили еду на тринадцать человек. Как им это удавалось? Они оба были изящными и элегантными, и от них всегда исходило какое-то внутренне спокойствие. А вот, скажем, Бринн вечно переворачивала все вверх дном на кухне, и Лоренцо тоже... Они оба были яркими, красивыми и невероятно притягательными. Рейн был аккуратным, а Нелл — неряхой. Мы с Джесом были одинаково неорганизованными, и я уверена, что это сходство немало всех удивляло.

Но я опять отвлеклась. Схватив поднос с посудой, я со всех ног бросилась в столовую, где все еще стояли предрассветные сумерки. Внутри у меня все дрожало, я была взвинчена до предела, даже не помню, когда со мной в последний раз бывало такое. После завтрака я собиралась на работу и уже заранее решила улучить свободную минутку и ненадолго запереться в служебном туалете с коробкой краски для волос. Скажем, каштановой. На этот раз.

Дверь в кухню распахнулась, и вошел Солис с охапкой срезанных веток. Я молча кивнула ему, не поднимая глаз. Он поставил на середину стола высокую вазу и принялся расставлять в ней ветки, устраивая икебану в три фута высотой.

— Принудительное цветение, — пробормотал он, поглаживая тонкими пальцами кору. — Никакой магии, достаточно просто принести ветки в тепло. Но правильно ли заставлять их идти против своей природы?

Казалось, Солис разговаривал сам с собой, не глядя на меня, и я очень надеялась, что этот вопрос не предполагает ответа. Признаться, я не способна размышлять на темы экзистенциальной философии до того, как выпью первую чашку кофе.

Бесшумно двигаясь вокруг стола, я раскладывала около каждого места великолепные, тяжелые столовые приборы Ривер, изготовленные не позже начала 80-х годов XIX века.

— Так как ты думаешь, Настасья? — спросил он, пригвождая меня к месту, как энтомолог, прикалывающий мотылька к бархатной подушечке. — Считаешь ли ты абсолютно неприемлемым заставлять вещи и сущности идти против своей природы? Или иногда в этом нет ничего плохого, как в случае с этими ветками? Кстати, с какого они растения?

Я помолчала, глядя на букет в вазе. Первым делом нужно выиграть немного времени. Так, что тут у нас? Ветки не очень грубые, кора светлая. Значит, скорее всего, срезаны с куста, а не с дерева. Причем, расцветает этот кустарник очень рано, поскольку зима еще не наступила, а его уже можно заставить зацвести.

Попробуем наугад.

— Форсайтия?

Солис улыбнулся, а я почувствовала глупую радость, как цирковой тюлень во время удачного представления.

— А теперь ответь на вторую часть вопроса. Правильно ли заставлять вещи идти против своей природы?

У меня упало сердце. Важный Обучающий Момент подкрался незаметно, как раз тогда, когда я ослабила оборону. Вопрос был задан как бы между делом, но отвечать на него предстояло всерьез. Самые разные ответы, один нелепее другого, зашевелились в моем страдающем от недостатка кофеина мозгу.

— Это как дрессировка собак? — сделала я первую попытку.

Солис терпеливо улыбнулся. Что может быть хуже терпеливых улыбок?

— В природе собак заложено стремление работать. Они были одомашнены так давно, что готовность и даже потребность в дрессировке стала для них естественной. Таким образом, дрессируя собаку, человек работает в согласии с ее природой, а не действует против нее. Я же говорю о том, чтобы заставить эти почки распуститься раньше срока для нашего удовольствия. Разумеется, это только один пример. Взять, скажем, строительство дамбы на реке. Или содержание узника в одиночном заключении. Люди, по природе своей, существа социальные. Они не созданы для одиночества.

Дайсука тихо вошел в столовую и поставил на стол корзинку с выпечкой. Бросив взгляд на мои волосы, он улыбнулся и так же бесшумно ушел обратно на кухню.