Кэтлин Морган - Кристалл огня

– Хорошо.

– Сможем ли мы работать вместе? – спросил он, не отводя от нее взгляда.

– Конечно, – убежденно ответила Марисса. – Ведь мы же профессионалы.

Его глаза выражали страдание.

– Разве все, что соединяет нас, – профессионализм?

Завороженная его взглядом, Марисса тяжело вздохнула. Понимает ли Брейс, как облегчает ей ее задачу? Неужели он действительно думает, что между ними возникнет то же, что и раньше? Только глупец мог бы надеяться на это.

Но почему, шепнул ей внутренний голос, не позволить себе насладиться физической близостью с ним? Искренне отвечая на ласки Брейса, она бы только укрепила его уверенность в том, что снова любит его. А если бы он захотел еще и услышать это, что значит безобидная ложь, если она обеспечит грядущее поражение Фирокса?

– Будь по-твоему, Брейс. Хочешь ли ты разделить со мной ложе? – прошептала она и, не дожидаясь ответа, начала расстегивать платье. Брейс в изумлении смотрел на нее.

Улыбаясь, Марисса приблизилась к нему и подняла руки, чтобы обнять его за шею. Брейс увидел ее полную белую грудь, и тут же Марисса прижалась к нему. Страстное, горячее желание вспыхнуло в нем.

Прерывисто вздохнув, Брейс оторвал от себя ее руки.

– Что это значит? – резко спросил он. – Всего несколько секунд назад ты была лишь холодной профессионалкой, а теперь тебя охватило желание?

– Ты сожалеешь об этом? – удивилась Марисса.

– Нет, только недоумеваю. Ведь я подвел тебя, и ты питала ко мне злобу. Такая внезапная перемена совсем не в твоем духе. Ты затеяла со мной какую-то игру, Марисса?

– Никаких игр. Я хочу тебя, и ты хочешь меня! Только и всего! – воскликнула она.

Она расстегнула его брюки:

– Ведь ты тоже хочешь меня, правда?

– Марисса, не надо. Да, я хочу тебя, но между нами слишком много недосказанного. Наши раны должны зажить.

Подняв куртку Мариссы, Брейс накинул ее на плечи девушки:

– Садись, давай лучше поговорим.

Но не успел Брейс опуститься в кресло, как Марисса сорвала куртку, подбежала к нему и устроилась у него на коленях.

– Марисса…

– Но это не помешает нам разговаривать! – усмехнулась она, обвив руками его шею и прижимаясь к нему. Ее голова склонилась к нему на грудь. – Так что ты хотел мне сказать?

Он с наслаждением вдыхал ее аромат – сладкий и нежный. Ее полная грудь тесно прижалась к его груди. Брейсу хотелось сорвать свою куртку, ощутить нежное тело Мариссы. Но, собрав все свои силы, он сосредоточился на предстоящем ему разговоре.

– Так, значит, ты простила меня? – спросил Брейс. – Простила мне смерть Кандры?

Он заметил, как напряглась она при этих словах.

– В смерти Кандры виноват кристалл, а не ты. Теперь я осознала это.

– Но ты простила меня, Марисса? – настаивал Брейс.

Простила ли она его? Марисса посмотрела ему в глаза. Как трудно ответить на этот вопрос. И как трудно провести грань между прощением и доверием!

Марисса понимала теперь, что причиной смерти сестры была неопытность Брейса в обращении с кристаллом, его слабость, свойственная всем мужчинам. Но можно ли ненавидеть его за то, чем он не обладает? Брейс заслуживает жалости, но никак не ненависти.

Всматриваясь в глубину его темных глаз, горящих любовью, Марисса готова была кричать от душевной боли. Но она твердо повторяла себе, что он не тот, на кого можно опереться, а значит, она не отдаст ему свое сердце.

Когда Марисса открыла рот, чтобы солгать ему, у нее сжалось сердце.

– Да, – прошептала она, – конечно, я простила тебя. Я знаю, что ты не виноват.

– Правда? – Брейс не верил своим ушам.

Девушка чувствовала отвращение к себе.

– Правда, Брейс. – Она ощутила его теплое дыхание. – Теперь ты доволен?

– Ты любишь меня, Марисса?

От этого вопроса по спине у нее побежал холодок, а сердце бешено забилось. «Ах, – подумала Марисса, – вот наконец и прозвучали эти роковые слова!»

Она опустила глаза, собираясь с духом. Потом, так и не найдя себе оправдания, посмотрела на него.

– Да, Брейс, – прошептала она, вздохнув, – я люблю тебя.

Радость озарила его лицо, и Брейс притянул Мариссу к себе.

– Тогда докажи это, – шепнул он.

Он целовал ее, его горячие губы настойчиво искали ее рот. Теперь их уже ничто не разделяло – ни сомнения, ни обиды, – осталась лишь всепоглощающая страсть.

С тихим стоном Марисса прильнула к нему. Брейс, охваченный дрожью, уже не владел собой. Наконец и девушка уступила своему горячему желанию.

Через несколько минут Марисса издала страстный крик, испытав блаженство, в котором не было места недоверию и разочарованию. Она разделила его с тем, кого любила.

Они выступили в путь на следующий день. Марисса и Раина обнялись со слезами на глазах.

– Желаю тебе удачи, дорогая, – сказала предводительница содалиток. – Тебе предстоит неслыханно трудная задача.

– Но разве я когда-нибудь выбирала легкий путь? – спросила Марисса.

– Никогда, но ты и так уже сделала очень много и заслужила покой и счастье. – Раина бросила взгляд на Брейса, который обсуждал что-то с Родаком. – Для мужчины он вполне сносен.

– Да, – вздохнула Марисса, – ты права.

«Но он не для меня, – с горечью подумала она, направляясь к своим партнерам. – Возможно, когда-нибудь он соединится с другой женщиной, если мы останемся живы, но только не со мной».

Увидев Мариссу, Брейс обнял ее за плечи.

– Ты хорошо выспалась, милая моя госпожа? – с улыбкой спросил он. – Когда я проснулся, ты уже ушла.

– Я прекрасно спала, благодарю, – опустив глаза, ответила Марисса. – Нам пора в путь. Солнце уже восходит.

Он притянул ее к себе.

– Но разве у тебя не найдется для меня ни минутки?

Не дожидаясь ответа, Брейс запечатлел на ее устах горячий поцелуй. Знакомый огонь охватил девушку, и окружающий мир перестал существовать для нее.

Брейс глубоко вздохнул и улыбнулся:

– Ты права. Нам пора в путь.

Она удрученно взглянула на него, раздраженная тем, что всего за несколько секунд ему удалось пробудить в ней страстное желание. Но еще больше Марисса сердилась на себя за бесхарактерность.

«Не следовало начинать с этого», – укоряла себя Марисса, пока они устраивались в глайдерах и готовили их к полету. Ее податливость не сулит ничего доброго, и прежде всего – самому Брейсу. Ей следует отгородиться от него раз и навсегда.

Глайдеры поднялись в воздух и легли на курс, оставив далеко позади тот единственный дом, который знала Марисса. Но она смотрела только вперед. Брейс держал одну руку на штурвале, а другой обнимал Мариссу.