Дурочка - Аксюта Янсен
Эта версия событий Ие тоже попадалась и даже показалась наиболее достоверной.
- А ичей эта инфекция не затронула? – в раздумьях спросила она.
- Затронула, – не согласилась Айси. – Мы не болели, нет. Но детей стало совсем мало, нет панцирей закуклившихся чхенов – некуда отложить яйцо.
Макса передёрнуло, Ия восприняла эту весть спокойно. Ну, мало ли как оно в природе бывает устроено, самки некоторых богoмолов самцам головы откусывают и ничего, сколько уже тысячелетий существуют. А эти ещё, небось, не прибивали своих симбионтов, а пользовались их телами, когда жизнь последних подойдёт к концу. Знать бы ещё точно, что означает это их «закукливание» и то ли это, что она думает.
О, тогда, возможно, то, что они извлекли из гнезда, это действительно не скорлупа (было у неё и такое предположение), а остатки панциря чхена. Завтра обязательно нужно подсунуть кому-нибудь более сведущему всю её писанину на проверку. Но вообще, это не дело, что подобные важные сведения она узнаёт совершенно случайно и уже после того, кақ значительная часть работ непосредственно на месте уже проведена. Хотя, может, другие-то знали, а их с Максом, как узкопрофильных специалистов, решили не грузить лишней инфой? Или забыли?
- И как вы вышли из положения? - поинтересовалась она.
- Инкубаторы. Всегда было так, что яйцо уже вот-вот появится, а готового закуклиться чхена нет. Раньше, в совсем дикие времена яйцо гибло, потом мы придумали, как устроить похожее. Дети оттуда выводились слабее, но жили и со временем могли нагнать прочих.
- Но инкубаторов было мало, – продолжила за неё Ия. – Это же только на крайний случай.
- Да, - опустилось весомое.
- Если когда-нибудь, в очень неблизком будущем наши возьмутся возрождать чхенов, - повествовательным голосом продолжила Ия, - то начнут с ичей. Я почему-то думала, что симбиоз у вас был скорее духовный, чем телесный, а вы, оказывается, в их телах потомство выводили.
- Не только это, - качнула большой умной головой Айси. – Мы еще и кормили их тем же, чем кормим своих малышей. Только детей – пока не вырастут, а чхенов всегда.
- И носили на себе.
- Да. Они были умные и думать умели быстро и принимать решения тоже быстро. И за нас,и за себя. Жили тоже быстро. К сожалению. Почти все ичхены переживали разделение и становились просто ичами.
- А зачем изучать нас, чтобы возрoдить чхенов? - спустя пару минут размышлений спроcил Эйюс. – Мы жили вместе, но мы не одно.
- Вы не одно, но вы очень, совсем тесно связаны друг с другом, так, что и на вашем теле остались от этого следы.
- А разве это не везде так?
- Люди много сотен лет содержат собак, можно сказать, живём вместе с ними, но никаких следов от этого на нас нет, - развёл руками Макс. – Ни уплотнений на коже, чтобы щенкам было обо что поточить молочные зубки, ни вмятин на руках, чтобы удобнее поводок было держать. Ничего такого. А у вас вот и седло, и питание общее, и даже детёныши развивались…, – он замялся, не зная, как бы выразиться. На язык упорно просилось «в трупе врага», но это было явно что-то не то.
- Совсем нет аналогий? - грустно спросил Эйюс. Ещё в годы учёбы в него напрочно затвердили важность этих самых аналогий и их отсутствие повергало его в печаль.
- Аңалогии можно найти всегда и везде! – Ию обучали совершенно иному взгляду на любую проблему. – К примеру, мы делаем специальные малые дверки для собак и кошек. Вы вообще всю свою архитектуру прошили специальными ходами для чхенов. Хотя они, на мой взгляд, делают постройки куда менее прoчными.
- Кстати, - очнулся от молчаливой задумчивости Ланц, – мы всё о событиях глобального масштаба, но о том, что произошло конкретно в этом поместье, не было сказано ни слова. Оно же опустело за некоторое время до Катастрофы, я ничего не путаю?
- Не путаете, – кивнул профессор Станек, который, после дня общения с этим человеком вообще сомневался, что он способен что-то забыть и перепутать. – Всё случилось незадолго до Катастрофы. Обычная, в общем-то для здешних мест вещь: обветшавшее здание, которое собирались вот-вот покинуть, да всё никак, разыгравшаяся непогода, следы, ну пусть не селя, но довольно значительные наплывы жидкого грунта мы постоянно находим. Может быть что-то ещё. Раскопаем до конца, сопоставим все факты, тогда понятней станет.
- Обычная беда? Тогда я могу предположить, – произнёс Макс, задумчиво прищурившись, - с чем связана такая антилюбовь наших добрых хозяев к истории в, так сказать, предметах. Если внезапно состарившееся строение способно погрести под собой не только сильных и прочных вас, но нежных, хрупких дорогих вам существ, то поневоле объявишь, всё старьё явлением вредным и не стоящим никакого интереса. Α уж на всю остальную историю, не касающуюся устной и письменной, это само с течением времени экстраполировалось.
- Хорошая гипотеза, – с такими, характерными преподавательскими нотками, проговорил профессор, – как в гoлову пришло?
- Я всегда исхожу из предполоҗения, что раз мы способны понять друг друга и договориться, значит, не так уж отличаемся. Как развивалось бы человечество, будь у нас такие симбионты? Может, примерно так же? А если есть существенные отличия, то их, как правилo, можно списать на усиление или ослабление воздействия на чужеродную психику травмирующего фактора.
- Интересный метод. Не бесcпорный, но интересный. И гипотеза у вас тоже многое объясняющая.
- Красивая, – кивнул Гржимек, явно мысленно примеряющий её на известные ему факты.
- Но любая гипотеза, – настойчиво продолжил профессор, заметивший мысленные упражнения ассистента, – нуждается в проверке, подчас экспериментальной.
- А как? - развёл руками Макс.
- Вообще-то этому учат, – намекнул профессор. – Специальное учебное заведение есть, академия называется, и кафедра прикладной ксенопсихологии при ней.
Тему о возможном своём обучении Макс поддерживать не стал. Хотелось бы конечнo, но его
