Имя моё - любовь - Марьяна Брай

мне притащить пару сухих стволов. Их можно было просто спустить вниз, одним из концов оставляя стоять. А снизу потом подтянуть и одним краем положить в огонь.

Еще три рыбины в лягушатнике обрадовали меня и сняли вопрос об ужине. День был удивительно жарким. Лето разогревалось. Мне даже показалось, что ручей стал поменьше. Все просыхало, трава начинала пахнуть так густо, что я вспомнила о закрытой в сарае козе. Вот она бы точно оценила здешнюю сочность зелени.

К вечеру, сразу после ужина, потянуло ветерком и загрохотало. Мальчишки перепугались и прижались ко мне.

— Ну вот. Ваша мамаша тетеря! — смеясь, чтобы отвлечь пацанов от только что осветившей все вокруг молнии, сказала я. Осмотрелась и поняла, что нужно занести лапник в нашу пещерку. Будет помягче, а часть, навешенная сверху, еще больше защитит от сырости.

Сначала я уложила нашу «перину» усадила туда мальчиков, сложила внутрь все вещи, чтобы не промокли. Пожалела, что сухое дерево завтра будет сырым и разжечь огонь станет проблемой. Засунула в «домик» под лапник несколько сухих веток, которые утром облегчат нам жизнь, и принялась навешивать лапник над берлогой.

Когда я закончила, небо стало почти черным от туч. Ветер уже качал верхушки деревьев, растущих над нашим оврагом. Внизу пока было тихо и сухо. Я порадовалась, что мы здесь, а не наверху. Хмыкнула, поняв, что научилась радоваться норе в овраге. И, осмотревшись, забралась к мальчишкам.

Внутри было сухо и тепло. Без ветра наш «домик» был полноценным укрытием. Я не сомневалась, что дождь нас не намочит.

Сухари и мои рассказы заставили мальчиков спокойно провести остатки вечера. Они вздрагивали от взрывов грозы, а я смотрела на их испуганные мордочки, когда все вокруг озаряла молния.

А потом начался дождь. Мне было уютно и спокойно в нашем укрытии. Даже когда я засыпала, не чувствовала влаги.

А проснулась оттого, что чертовски замерзла. Шум дождя, казалось, не уменьшился, а только усилился. Еще в полусне повернувшись на бок, поняла, что лежу в воде.

Проснулась я моментально. Пощупала рукой рядом с собой. Мальчики спали на сухом. Но там, где я прижимала ладонью посильнее, лапник пружинил, и рука будто окуналась в воду.

Я повернулась и буквально вывалилась в реку. На секунду мне показалось, что нахожусь не там, где засыпала. Ни грозы, ни молнии уже не было, но, присмотревшись, я поняла, что весь овраг теперь занимает вода. И мы находимся на стыке потока и обрывистого берега.

А потом встала и попыталась рассмотреть этот берег. По крутой, почти отвесной стене текли струи грязи, в которых белые корни были похожи на шевелящихся и наползающих друг на друга змей.

Глава 40

«Или дождь прекратится прямо сейчас, и к вечеру вода спадет, подсохнет склон, и мы выйдем, или же не прекратится, и нам придется торчать тут в воде, пока Марта и Нита не вернутся.», — размышляла я, попробовав подняться.

Вылезти без помощи было просто невозможно. Я три раза попробовала вскарабкаться, но у меня ничего не получилось: глина размокла, и склон теперь был будто покрыт киселем. Торчащие корни деревьев тоже были скользкими, да и опереться было не на что.

Кусая губы, я стояла под струями дождя и смотрела на шалаш, который вот-вот отвоюет у нас река. Накатившая сначала инициатива и уверенность, что я не сдамся, понемногу отступала. Ее место занимала паника.

Даже если я буду стоять выше колен в воде с детьми на руках, они промокнут от дождя. А я с трудом уже держала двоих. Холодный и липкий ужас все больше и больше охватывал меня, заставляя дрожать не только от холода.

— Какая же я дура! Боже! Какая же дура! — шептала я дрожащими от холода губами.

Возможно, если проплыть вперед, там будет менее крутой склон, но мне пришлось бы брать с собой по одному ребенку, а остальных оставлять тут! Этого я сделать точно не могла.

В какой-то момент решила, что мои подруги вот-вот должны возвращаться, ведь мы планировали пробыть в лесу всего один день. Или два? Я сомневалась, что они выйдут обратно в дождь. Марта знает, где можно переждать его. Нита сейчас вообще не может думать ни о чем, кроме своих найденных детей.

Пробрела к шалашу, подняла лапник, который и правда хорошо справился с задачей: не допустил, чтобы нас намочило дождем. Но кто же знал, что вода придет не сверху, а снизу.

Дети спали. До них сырость еще не добралась. Но мне казалось, что я чувствую, как река поднимается: когда я встала, возле шалаша было до колена, а сейчас колено погрузилось в мутную холодную воду.

Я присела возле нашего ночного укрытия на глиняный выступ, чувствуя, как поток сверху ударяется в спину и обтекает меня, устремляясь к реке. Решила не будить детей до тех пор, пока они сами не проснутся.

Перекусить они смогут подвешенными в шалаше сухариками. Больше у нас ничего не осталось: котелок смыло водой. Даже вчерашнего костровища не было видно.

Еще несколько раз я попыталась подняться, прихватив с собой покрывало, которым были укрыты дети. Надеялась привязать его вверху за дерево или найти сухие ветки, которые можно воткнуть в склон. Но, сорвавшись пятый раз, поняла, что все бесполезно.

Дети проснулись через пару часов, когда у меня уже зуб на зуб не попадал, а их постель промокла. Сначала они восприняли все как очередную веселую игру, но, промокнув, замерзли и начали плакать. Я сняла укрепленные в роли крыши ветки, попробовала подставлять их под ноги на склоне, но по мягким длинным иголкам они скользили еще сильнее.

В какой-то момент мне показалось, что в шуме дождя есть еще звуки. То ли мое желание спастись родило их, то ли и правда, вверху, там, где твердая земля и возможность найти укрытие, кто-то есть. Фыркнула лошадь, или какая-то птица шумно отряхнула мокрые крылья?

— Эй! Люди! Помогите! — крикнула я, как могла громко.

В ответ дождь, казалось, начал шуметь еще сильнее. Да и дети теперь плакали в голос.

— Есть кто здесь? Эй! Помогите! Иначе мы с детьми утонем! В деревне я заплачу вам, если спасете! У меня есть монеты! Я отдам вам все! — что есть мочи орала я, надеясь, что на деньги поведется путник, который решил не ввязываться в чужие проблемы.

— Сколько заплатишь? — голос над моей головой заставил меня перестать дышать. Мальчики тоже притихли, то ли напугавшись, то ли поняв, что они будут спасены.

— Отдам все,