Синтия Хэнд - Святая

На моем пороге стоит ангел. Я чувствую его. Ангел. Белое крыло, чтобы быть точной. Высокий, златовласый мужчина, он излучает такую любовь, что на глаза наворачиваются уже совсем иные слезы.

Я открываю дверь.

- Папа?

Он поворачивается ко мне и улыбается глупой кривоватой улыбкой, которую я до этой минуты совершенно забыла. Онемев, я уставилась на него, разглядывая, как солнце сверкает на его волосах определенно неземным светом. Я изучаю его лицо, которое не постарело ни на день, с тех пор как я видела его много лет назад, он такой же, каким я его помню. Он не изменился. Почему я не замечала раньше?

Он ангел.

- Не обнимешь меня? – спрашивает он.

Как зомби, я двигаюсь к нему в объятья.

Вот что я ожидала почувствовать в этот момент: Хм, я удивлена. Изумлена. Поражена.

Уложена на лопатки от абсолютной невероятности происходящего. Но все, что я сейчас ощущаю – это его наслаждение. Как розовые занавески, руки отца у меня на талии, он держит меня высоко поднятой. Радость такого рода. Он крепко обнимает меня, отрывает от земли, смеется и опускает вниз.

- Я скучал по тебе, - говорит он.

Он потрясающе красив. Прямо как Семъйяза, словно он был изваян в качестве идеала мужественности, слеплен, как скульптура, но если Семъйяза излучает темную красоту, то отец светится золотом.

Золотые волосы. Золотистая кожа. Серебряные глаза, кажущиеся одновременно теплыми и холодными, в них есть что-то античное, в их глубине так много знания. И как у Семъйязы, его возраст невозможно определить, ему могло бы быть двадцать, или тридцать, или сорок, в зависимости от того, насколько близко ты стоишь.

Как этот человек может быть тем неуклюжим отсутствующим отцом, с которым мы все эти годы вымученно разговаривали по телефону?

- Пап…, - говорю я. – Как?

- У нас еще будет время поговорить. А прямо сейчас не могла бы ты отвести меня к маме?

- Конечно. – Я делаю шаг назад в коридор, наблюдая, как этот сияющий широкоплечий мужчина входит в дом, он двигается плавно и грациозно, точно не как человек. В нем есть еще что-то, что заставляет меня видеть два слоя, как костюм человека, который носит Семъйяза, размывающийся вокруг него, когда он движется. Оба слоя отца кажутся более прочными, движущимися вокруг него. Я не могу понять, какой из них реальный, а какой просто костюм.

Он снова улыбается: - Знаю, это должно казаться теперь немного удивительным, когда ты способна воспринимать такие вещи.

Преуменьшение года. Мой рот кажется сухим, словно какое-то время он был открыт.

- Твоя мама? – напоминает он.

Точно. Я просто пялилась на него. Я иду по коридору.

- Принести тебе чего-нибудь? Стакан воды, сока или кофе? – лепечу я, когда мы проходим мимо кухни. Я понимаю, что совсем не знаю его. Я знаю своего отца недостаточно хорошо, чтобы знать, какой напиток он предпочитает.

- Нет, спасибо, - вежливо говорит он. – Просто проводи меня к твоей маме.

Мы подходим к маминой двери. Я стучу. Кэролайн открывает. Ее взгляд сразу упирается в отца и ее лицо тут же замирает от удивления, глаза распахнуты так широко, что она напоминает персонажа из мультфильма.

- Он…хм…он хотел бы увидеть маму.

Она быстро оправляется, кивает и отступает от двери, чтобы мы могли войти в комнату.

Мама спит, полулежа на подушках, ее длинные золотисто-каштановые волосы разметались вокруг бледного, но умиротворенного лица. Отец садится на стул у кровати и прикасается к пряди ее волос, той самой, что стала седой. Он тянется и осторожно берет ее руку в свои.

Она шевелится, вздыхает.

- День без тебя казался ночью мне, А ночь, как день, коль ты пришла во сне[43],- шепчет отец.

Ее глаза открываются. – Майкл.

- Здравствуй, красавица. – Он подносит ее руку ко рту и целует ее, положив себе на щеку.

Не знаю, что я ожидала увидеть, когда мои родители вдруг встретятся. Но не это. Как будто это не он бросил нас, стоящих на подъездной дороге, и уехал.

Как будто не было никакого развода. Как будто они вообще не расставались.

- Как долго ты сможешь остаться? – спрашивает она.

- Некоторое время, - отвечает он. – Достаточно долго.

Она закрывает глаза. Улыбается своей прекрасной улыбкой. Когда она снова открывает глаза, в них стоят слезы. Слезы счастья. Мой отец заставляет маму плакать от счастья.

Кэролайн, которая стояла в конце комнаты, деликатно откашливается. – Я, наверное, пойду. Думаю, я вам больше не нужна.

Мама кивает: - Спасибо, Кэролайн. Не могла бы ты сделать мне одно огромное одолжение? Пожалуйста, не говори никому. Даже собранию. Пожалуйста.

- Конечно, - говорит Кэролайн и закрывает дверь.

Кажется, мама, наконец, замечает, что я здесь. – Привет, милая.

- Привет, - изумленно отвечаю я, не в состоянии отвести взгляд от рук родителей, которые все еще соединены.

- Как прошел день? – спрашивает она с намеком озорства в голосе, которое я не слышала уже несколько недель.

- О, нормально. Я вот только что выяснила, что мой отец – ангел, - беззаботно говорю я. – Это немного перевернуло мне мозги.

- Я так и думала.

- В это все дело, да? Это то, чего ты мне не рассказывала? – Ее глаза светятся. Я поражена тем, какой счастливой она кажется. Невозможно злиться на нее, когда она вот так выглядит.

- Я так долго ждала, чтобы сказать тебе. Ты даже не представляешь. – Она смеется слабым, но радостным смехом. – Но сначала мне понадобятся две вещи. Чашка чаю. И твой брат. – Отец вызывается сделать чай. – Думаю, я все еще помню как, - говорит он и широкими шагами устремляется на кухню.

Значит, мне придется позвать Джеффри.

Он, как обычно, в своей комнате. Орет музыка. Как обычно. Должно быть, он даже не слышал, что звонили в дверь, или, может, ему все равно. Он лежит на кровати, читая «Спортс Иллюстрейтед», все еще в пижаме, хотя уже почти полдень. Лентяй. Где он был, когда я была завалена стиркой? Он смотрит на меня, когда я вхожу. Как обычно.

- Ты не стучала?

- Стучала. Тебе надо уши проверить.

Он протягивает руку и выключает стерео. – Что-то хотела? – Я не могу решить, как много я могу рассказать ему здесь, или как преподнести это. Поэтому я говорю прямо. – Отец здесь.

Он замирает, затем поворачивается ко мне, словно ему и правда нужно проверить слух. – Ты сказала, отец здесь?

- Он появился около десяти минут назад.

Сколько лет прошло, думаю я, с тех пор, как он в последний раз видел отца? Сколько ему было?

Одиннадцать? Джеффри тогда еще не было и двух лет, когда отец ушел, не достаточно много, чтобы помнить хоть что-то, но раз пять мы были у него в гостях, получали открытки на дни рождения с наличными внутри, подарки, которые обычно были шикарными (как фургон Джеффри, который тоже был отцовским подарком на день рождения в этом году) и несколько коротких телефонных звонков.