Невозможно удержаться (СИ) - Орлан Нари

Мокрое тело Славы еще более соблазнительно. С наслаждением наблюдаю за его движениями, как он выливает чуть ли не треть бутылки с гелем для душа на мочалку, вспенивает ее — сладко-цитрусовый аромат наполняет пространство кабинки — пена разбухает, падает большими хлопьями к ногам, крадется по рукам.

Нежным скольжением по коже моей груди Слава оставляет мочалкой пенный след, взглядом следит за движением своей руки, опускается все ниже, а потом поднимается выше, мягко массирует плечи, проводит по руке… Я таю, млею, как этот гель для душа в его руках — превращаюсь в пену. Безропотно поддаюсь и поворачиваюсь к нему спиной. Чувствую, как под его руками мочалка покрывает пеной спину, поясницу, спускается по ягодицам, течет по ногам.

А в одно мгновение прикосновения покинули меня. Я замерла в ожидании продолжения…

Размеренный шум воды, и еле слышные движения за спиной. Не успела я обернуться, как его ладони очутились на моих бедрах. Одна скользнула по животу вниз, и когда его пальцы проникли в меня, я выпустила из груди воздух — и глубоко вдохнула, почувствовав спиной близость его тела. От нахлынувшего возбуждения подкашиваются ноги, и я опираюсь руками о стеклянную стенку, чтобы совсем не выпасть из реальности.

Когда я уже не могу сдерживать стоны, или, возможно, когда Слава сам уже больше не может сдерживаться, убирает ласкавшие меня пальцы, сжимает руками мои ягодицы и мощным толчком врывается внутрь, за раз заполняя до предела. Мой вскрик разрывает влажный воздух, а следом наши стоны сливаются с шумом воды, со шлепками тело об тело, с рваным дыханием, со скольжением моих пальцев по запотевшему стеклу.

Я закрываю глаза, отдаваясь взрывающимся в моем теле ощущениям, смакуя то, как они становятся все ярче, все ближе ведут меня к пику наслаждения.

Пока в один миг меня тайфуном захлестывает сокрушающая сладкая волна. Кажется, трепещет каждая клеточка тела. Отражая удовольствие, из груди вырывается хриплый стон, и Слава обнимает меня, немного поворачивает к себе мою голову и впивается в губы поцелуем, полным страсти.

— Посмотри на меня, — говорит Слава, и я, приоткрыв глаза, встречаюсь с ним взглядом. Что-то происходит, и огоньки в его глазах вспыхивают пуще прежнего. Его пальцы сильнее сжимают мое тело, а сам он смотрит на меня, как завороженный, и, кажется, даже не дышит. Я осторожно разворачиваюсь к нему, не отводя глаз, прислоняюсь ближе. И теперь замечаю разницу: огоньки двигаются по кругу, повторяя одни и те же пируэты, когда раньше они ни разу не повторялись. Получается, это я сейчас гипнотизирую. Улыбнулась от этой мысли. И Слава быстро заморгал, шумно вдыхая воздух.

— С ума сойти… — произносит он, отдышавшись. — Твоим глазам очень идут огоньки, — говорит, улыбаясь.

А потом, спустя несколько минут поцелуев, мы, мокрые и довольные, дарим друг другу нежные прикосновения. Вода смывает с нас остатки пены, и я тянусь к бутылочке с гелем для душа, чтобы напенить мочалку вновь. Теперь я буду мыть Славу. А потом он меня. И так до тех пор, пока мы насквозь не пропитаемся сладко-цитрусовым ароматом. Дальше переберемся в кровать и будем мять постельное белье, пока не уснем, обнимая друг друга.

Конец

БОНУС. Больше никого, кроме нас

— Не болит? — спросила я, присаживаясь на корточки рядом с Костей.

Он до сих пор так и не поднялся с пола. Сидит, оперевшись спиной о кровать, держится за горло, тяжело дышит. От шока не может отойти. А чего, спрашивается, полез с кулаками на мистера волшебника? Вот уверена я на все честные сто процентов, что первым начал именно Костя. С его дурацким противным характером. Иногда меня передергивает, когда нахожусь рядом с ним, озноб пробирает до костей. Но сейчас Костя выглядит слабым, и мне не хочется его придушить, как обычно. Хочется позаботиться о нем.

— Так болит или нет? — повторяю свой вопрос. — Не три ты кожу!

Я протянула к нему руку, собираясь помешать ему растирать шею, а он отмахнулся от меня.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Не прикасайся ко мне, — прохрипел он. И даже в глаза не взглянул.

Я подавила в себе вспышку гнева и проворковала:

— Давай поищу какую-нибудь мазь?

— Со мной все в порядке.

Ах, в порядке значит. Я вскочила и указала на дверь.

— Выметайся!

Пытаясь подняться, он тихо выругался и рухнул обратно на пол.

— Не притворяйся. Вали из моей квартиры, пока штаны целы!

На несколько секунд мы оба замерли. Не знаю как он, но я сразу вспомнила, к чему привели в прошлый раз облитые мною его вельветовые штаны. Позже мы договорились не вспоминать об этом. Но тот раз был слишком ярким, чтобы его забыть. И почему подруга так не во время вернулась домой тогда…

Медленно, не спеша, Костя поднял голову. Его выражение лица говорило о многом: пора мне делать ноги, или готовиться ответить на его очередную колкость, или — самый удачный вариант — провалиться сквозь паркет соседям на головы. И для начала я сложила руки на груди.

— Лучше бы тебе не подходить близко ко мне, — сказал он.

— Чего бы это? — присела я обратно. Беззащитный, слабый Костя — что может быть лучше?

— Пройдет головокружение — и я уйду. Оставь меня в покое.

Я фыркнула. Поднявшись, переступила через его длинные ноги и направилась в ванную за аптечкой. Выбрала одну мазь “против ссадин, царапин, синяков и прочего” и вернулась в комнату. Костя уже переместился на кровать — делает успехи. А вот шея у него такая же красная.

Не спрашивая разрешения — не буду дурой, — присела рядом, открыла тюбик и выдавила на пальцы немного прозрачного геля, который сразу приятно охладил кожу.

— Убери воротник.

— Я сам, — потянулся Костя за тюбиком. Я словила момент — и коснулась пальцами его шеи. Он послушно замер. Нежными движениями я начала втирать мазь, отгибая второй рукой воротник куртки, чтобы его не испачкать. Костя прикрыл глаза, сдвинул брови, сидел как натянутая струна. Главное — не возражал. Правда, я иногда задерживала пальцы на одном участке кожи, рассматривая его лицо, которое редко видела так близко. Точнее: только раз, прошлый раз. Тогда он был гладко выбрит, сейчас же волевой подбородок покрывала легкая щетина; а губы, нижняя слегка больше верхней, сейчас выглядели сухими, а тогда, помню, увлажнились, покраснели, припухли от страстных поцелуев; нос аккуратной формы зарывался в мои светлые кудряшки; а глаза…

— Хватит, — взглянул на меня, схватив мою руку за запястье.

— Чего? — дернула руку. — У тебя на шее эрогенная зона или что? Потерпи уже, я почти закончила.

… а глаза у него цвета горячего шоколада — так же можно обжечься. А еще руку мою не хочет отпускать. Так и застыл, смотря на меня, не моргая.

— Шестеренки заклинило? — с издевкой хихикнула я, пытаясь вырвать руку.

— Лиля, — прорычал он, — ты невыносима.

— Вот если так невыносима, то выпусти мою руку, — сделала я еще попытку, — и вали коту под хвост.

Еще больше разозлился. Злить Костю — непередаваемое удовольствие. И пока он меня не послушался и не хлопнул дверью с другой стороны, я не упущу шанс ему отомстить за все подколы, которые когда-либо звучали в мой адрес!

Пусть у меня одна рука в тисках, свободна другая. Левой, конечно, неудобно было выдавить из тюбика еше немного мази, но я справилась. И продолжила втирать ее ему в кожу.

— Сейчас пар из ушей пойдет. Остынь.

Вторую руку поймал.

— Однако какая у нас многозначительная поза. Ты выглядишь так, будто собираешься заломать мне руки и изнасиловать.

В ответ он глубоко вдохнул и выдохнул.

— Но ничего не выйдет. Тебе придется еще заломать мне ноги. А ноги у меня крепкие. Ну и красивые, конечно, — я забросила ему на колени ногу. Ткань домашних штанов немного задралась, оголяя лодыжку. Я весело пошевелила пальчиками.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Ты… — прошипел сквозь зубы Костя.

— Я.

Молчит.

— Ну давай же. Не сдерживай себя. Скажи наконец, как ты меня терпеть не можешь. Как мечтаешь, чтобы меня инопланетяне забрали. Или чтобы меня ветром сдуло в другую галактику. Давай выскажем это друг другу. Я тоже об этом мечтаю. Чтобы ты жил где-нибудь на северном полюсе.