Елена Колоскова - Целитель и сид

Менестрель втянул воздух и зажмурился, восстанавливая дыхание. А я… я узнала эту песню. Неужели он исполнит ее до конца?

Предательство и вероломство прознал,О, господин, прости,Муж в одночасье всю правду узнал,О, господин, прости,И смерти от ран он в бою искал,О, господин, прости.

Какая печаль, растет сорняком,Чужое дитя под гербом.

Однажды уже не вернешься домой,О, господин, прости.И истинный сын растет в доме чужом,О, господин, прости.Но помнит твой верный слуга о былом,О, господин, прости.

Какая печаль, растет сорняком,Чужое дитя под гербом.

О, если б кто знал… кто знал…

Эту балладу сочинила Клэри из труппы Шарля, и ее забрали люди из Тайной службы, после чего ее уже никто не видел живой. Ни обвинения, ни приговора. Просто вердикт «измена» и тело, выданное близким спустя несколько дней.

В то время, когда я первый раз оказалась в Ламаре, только что умер Герцог, и люди поговаривали, что наследование по женской линии не имеет законных оснований. Впрочем, излишне разговорчивые тут же исчезали. Герцогиня и ее советник правили жесткой рукой.

Меня точно молнией ударило. Я резко встала, глядя на менестреля, как на призрака.

Вдруг на меня обрушилась тяжесть. Это Хельги упал сверху, прижав меня к полу. Над головой просвистело что-то тяжелое. Женский визг с той стороны, откуда летел предмет… Чем швырялись? Посудой?

Я, наконец, сбросила руку северянина и встала.

— Изыди! Дитя Разрушителя среди нас!!! — кричала женщина, одетая в глухо закрытое серое платье с накидкой, судя по всему, уроженка Илонии. Она билась в руках мужчин-посетителей и вышибалы, с ненавистью глядя на меня. — Надо убить ее раньше, чем она всех нас уничтожит!! Разрушитель!!!

Глава 24

Я узнала ту женщину из купальни. Вот, значит, кто выслеживал меня все это время. Фанатичку скрутили и увели работники таверны. Не пришлось даже звать Стражу.

Едва ли кто-то понял, в чем было дело. По крайней мере, я надеялась на это.

Мне не хотелось вмешательства Стражи, так же как и Тайной Службы, чьим вниманием я была сыта по горло в последнее время.

Судя по тому, что до сих пор в таверну никто не явился, тут не было соглядатаев. Если бы они услышали «Песню о бастарде», я бы здесь не сидела, так же как и господин Колин.

А то, что мы, по странному совпадению, прибыли в город почти одновременно и поселились в одном доме, было еще подозрительнее. По крайней мере, я пыталась взглянуть на ситуацию со стороны дознавателей. И то, что я увидела, мне очень не понравилось.

Я искоса поглядывала на мужчину, который задумчиво перебирал струны гитары. Он сочувствовал заговорщикам? Что заставило его исполнить именно эту песню?

— …Твигги? Ты в порядке? Твиг? — спросил Кольр, с беспокойством глядя на меня. Оказывается, он уже давно что-то говорил мне, но я была слишком занята своими мыслями, чтобы услышать.

— Да, вполне.

Я ухватилась за кружку, как за спасательный круг, сделала большой глоток и закашлялась. В свете всего случившегося за последние два дня я решила напиться.

Утро следующего дня ознаменовалось для меня грандиозным похмельем. Во рту словно нагадила стая уличных кошек, голова же просто раскалывалась. Желудок тоже принял участие в забастовке, и его содержимое упрямо стремилось к горлу.

Я рискнула приоткрыть глаза, которые резал даже такой тусклый свет. Сколько времени я спала и… Что?! Я уставилась на грубую кладку сводчатого потолка, который даже не был побелен. Явно не дома. Но где тогда?

Я осторожно повернула голову, чтобы тошнота не усилилась.

— А, ты проснулась наконец, — сказала растрепанная Ингибьорг, одетая в какое-то странное рубище, сидящая рядом со мной на грубо сколоченном топчане. — Как ты себя чувствуешь? Я могу тебя осмотреть?

Я не понимала, почему она спрашивает и смотрит на меня с опаской, а потому просто кивнула и доверилась ее опытным рукам целителя. Пока девушка занималась мной, я осмотрелась.

Помещение явно предназначено для задержанных преступников. Глухой каменный мешок с малюсеньким зарешеченным окошком, через которое не было видно неба, а только стену соседнего здания.

Кроме нас с Ингибьорг, в камере было еще трое женщин: одна старая нищенка, куртизанка самого низкого пошиба, которую выдавал откровенный наряд и краска на лице, и третья, которая спала, сжавшись на своем топчане.

Когда она повернулась вполоборота, я поняла, что это вчерашняя фанатичка из Илонии. К счастью, она была в колодках, так что можно было ее не опасаться. Четвертой была Флори, которая забилась в угол позади Ингибьорг и дико озиралась по сторонам. Ну и компания!

Северянка ощупала меня, помассировала уши и виски, а потом сказала, заметив мою гримасу:

— Если собираешься блевать — ведро в углу.

Я со стоном прикрыла глаза рукой, сгорая со стыда. Силы! Я не настолько молода, чтобы уйти в загул. Очевидно, вчера я по полной оторвалась по старой студенческой традиции. Воистину, все когда-то в первый раз…

Благодаря помощи Ингибьорг я немного пришла в себя, но еще некоторое время лежала, медитируя и пытаясь окончательно избавиться от похмелья.

— Что вчера случилось? — наконец решилась спросить я.

— А ты не помнишь?

— В том-то и дело.

Я честно пыталась вспомнить, но где там! Кажется, сначала мы пили пиво, а потом я переключилась на самогон, который гнали гномы. Дальше — провал.

— В общем, ты теперь должна хозяину таверны. А еще Кольру, за моральный ущерб.

Ну, все. Теперь, если однокурсница не расскажет все в подробностях, я буду воображать себе всякие ужасы.

— Да что было-то?!

— Ты напилась… Мы все напились. Я, правда, меньше, чем остальные, — язвительно сказала Ингибьорг. — Потом ты рыдала на груди у Кольра, рассказывая, как тебя обидел другой мужчина. А потом еще что-то про своего мужа.

Ох… похоже, это становится дурной привычкой. Бедный Кольр, не завидую. Хорошо, что я не помню эту позорную сцену.

— А дальше? Это ведь еще не все? — спросила я, ожидая продолжения. — За что мы тут очутились? А, главное, когда нас выпустят.

— Лучше спроси, какой будет штраф, — проворчала северянка. — Ты начала плакать, и в таверне вдруг начали рассыпаться в прах вещи, а у Кольра полностью истлела одежда. Стол, который мы заняли, превратился в труху. Огонь в очаге и лампы погасли, и стало очень холодно.

У меня отвисла челюсть. Я попыталась переварить информацию.