Кто впустил зло в сердце свое… - Элла Яковец

Которое меня не трогало вообще ни в какой степени…

Я так резко встала, что все замолчали и посмотрели в мою сторону.

— Мне надо подышать свежим воздухом, — почти чужим голосом сказала я. Повернулась и направилась к выходу. С удивлением обнаружив, что на моих ногах опять туфли. Кто-то позаботился.

Стук-стук-стук… Каблуки будто втыкались под череп.

Я прикрыла за собой дверь. Не грохнула ей, как мне хотелось.

Спустилась по лестнице в холл. Галдящие студенты, живо обсуждавшие инцидент на озере, при моем появлении замолкли и расступились. Кто-то что-то шептал, но мне сейчас было вообще пофиг, кто и что.

Я вышла на крыльцо.

Спустилась по ступенькам. И только потом поняла, куда меня несут ноги.

Обратно.

На берег озера Иштар. К полусгнившему деревянному пирсу. На берегах все еще суетились егеря, убирая следы недавнего побоища. За кустами на противоположном берегу были тоже слышны голоса. Там возвращали к исходному состоянию ограду Индевора.

Все были заняты, на меня никто не обратил никакого внимания. Я скинула туфли и посмотрела на свои ступни.

«Чулки рваные, — подумала я. — Надо было переодеть».

И вот тут меня наконец-то прорвало. И я позволила себе думать те мысли, которые так старательно загоняла в никогде всю дорогу сюда.

Получается, что я с самого начала была марионеткой. И когда попала в этот переплет с непонятным убийством. И когда мне вынесли этот нелепый приговор с браслетом. И когда я упивалась собственным ничтожеством в том мерзком мотеле, где меня нашел декан Кроули…

Я думала, что я такая особенная. Такая уникальная. Делаю исключительно то, что сама хочу. Не подчиняясь замшелым правилам и всяким там семейным традициям. А оказалось…

Оказалось, что все это время отец дергал за ниточки, а я послушно, как марионетка, делала то, что ему нужно.

Включая то, что я привела к берегу Иштар Кроули и Ван Дорна, которые героически отбили нападение.

— Я вообще хоть что-то в этой жизни решила сама? — одними губами проговорила я. — Или он меня с самого рождения планировал только как инструмент сведения счетов со своим заклятым врагом Ван Дорном?

Когда мои губы прошептали фамилию, я думала, что я разрыдаюсь.

Потому что была еще одна мысль, которую я гнала, от которой отворачивалась. Которая делала мне больнее всего.

Все кончено.

Роли сыграны, цели достигнуты, через неделю или через месяц Ковен приговорит старшего Ван Дорна или к Тиамат-Лодж или… Или вообще к небытию.

И я в этом всем сыграла одну из главных ролей.

Я уничтожила его отца. И Велиар…

Я подошла к краю причала и посмотрела на свое отражение. Мне очень хотелось сейчас по-тупому разрыдаться. Вот чтобы как нормальная девчонка, когда ее парень бросает, чтобы покраснели глаза и нос распух.

Но вместо этого из моих глаз на меня смотрела тьма. Такая нежная и убаюкивающая. Она не клокотала яростью и ненавистью. Она была теплой и обволакивающей. Она нежно шептала, что никогда не оставит меня. Что она здесь. Всегда за меня. Всегда…

Тьма залила глаза моего отражения, и они превратились в мрачные черные провалы.

Я не сопротивлялась. Пусть. К демонам самоконтроль, статуты безопасности и все прочие правила.

У меня больше ничего нет. Ни личности. Ни воли. Ни действий. Ни-че-го.

Моя тьма — это единственное, что у меня осталось.

Я села на край пирса и опустила ноги в обжигающе-холодную осеннюю воду.

В этот момент за спиной раздались шаги. Которые я узнала, конечно. Но не оглянулась.

— Ничего, если я присяду? — спросил Велиар.

Глава 61

«Если ты пришел сказать, что между нами все кончено, то ты сильно рискуешь», — подумала я, глядя в его глаза тьмой из своих. Тьма глушила боль, обволакивала и убаюкивала. Она была необычайно нежна.

Огонь в его глазах отражался во мраке моих.

Кажется, это длилось целую вечность. Или одну секунду, сложно сказать.

Уголки его губ дрогнули.

— Я подумал, что тебе нужно знать, чем все закончилось, — сказал он и усмехнулся.

— Мне все равно, — одними губами прошептала я.

Почти не соврала. Я сейчас была настолько темной, что не хватало только одной капли, чтобы путь назад для меня закрылся навсегда.

— А я все-таки расскажу, — сказал Вериар и… приобнял меня за талию. Так, будто ничего не случилось. Будто он не видел, что вместо моих глаз сейчас две черные дыры! Будто только что мой отец не подписал приговор его отцу! Будто он не знал, что одно неверное движение, и волна моей темной ярости вырвется из-под контроля и…

Его рука на моей талии обжигала. Я ощущала бьющееся рядом пламя всей кожей и…

И вдруг темная пелена лопнула, как мыльный пузырь, выпуская наружу слезы.

И вот теперь я самым позорным образом разрыдалась, уткнувшись в его плечо. И сбивчиво, сквозь слезы вывалила на него все, что крутилось в моей голове. Что меня дергали за ниточки, что я ничего в этой жизни вообще сама не решила, что я…

Велиар держал меня в объятиях, осторожно гладил, как маленького ребенка и не перебивал.

И когда мой фонтан душевных излияний иссяк, оставив после себя нервные всхлипы, он мягко сказал.

— Мне кажется, все не совсем так, — он посмотрел на мое зареванное лицо и провел тыльной ладонью по моей щеке. — Твой отец хитер и извротлив, как змея, но вовсе не всемогущ. Да, он тебя использовал. Он многое просчитал, возможно даже учел нашу встречу. И мы с тобой никогда не узнаем, что на самом деле было его целью — месть своему кровному врагу или… или политический ход с целью получить власть над автономией Индевора. Он провернул блистательную интригу, это правда. Но ее блистательность именно в том, что он умеет вовремя переобуться в прыжке.

— Ты… Ты так спокойно об этом говоришь? — удивилась я. Так удивилась, что у меня даже глаза высохли. — Речь ведь идет о твоем отце!

— Я уже давно взрослый дяденька, целый декан, — немного грустно усмехнулся он. — Мой отец вполне сознательно сам сделал выбор… И сам понесет наказание, за то, что посчитал себя вправе решать, кому жить, а кому умирать.

Я прикрыла глаза и прильнула к его боку, положив голову на его плечо.

— Сейчас другое время, — продолжал Велиар. — А наши с тобой отцы — дети своего.

Некоторое время