Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер

Я поставила чугунок на стол. Вытащила из шкафа бутыль. Это будет фильтр. Моя страховка. Смысл в том, чтобы газ, выходя из чугунка, пробулькивал через воду. Вся гадость — брызги уксуса, частички сажи, возможные соли железа — останется в воде. А чистый углекислый газ пойдет дальше, во вторую трубку.

Я проковыряла гвоздем пробку, кое-как запихнула в нее обе трубки и только после этого достала чопики. Продула — тут магия даже не понадобилась, хватило собственных легких. Теперь вставить пробку в горлышко бутылки. Одну трубку — длинную, от чугунка — я опустила почти до дна, в воду. Вторую — П-образную — оставила под самой пробкой, чтобы забирала газ.

Зазоры залепила простейшим тестом на воде. Щедро, не жалея. Тесто тут работало как герметик: застынет — зубами не отгрызешь.

Вторую сторону длинной трубки приладила к крышке чугунка. Там была резьба, прокладка из кожи рассохлась, так что пришлось и здесь обмазать тестом.

Я критически оглядела получившуюся конструкцию. Прекраснейший образец спонтанного инжиниринга. В смысле, кустарщина высшей пробы. Чугунок, соединенный медной пуповиной с бутылью, из которой, как хобот, торчала вторая трубка, что должна будет уйти в емкость с патокой.

Оставалось только сбегать за реактивами.

21

Жадничать я не стала, для первого раза хватит литров пяти патоки. Извлечь ее из бочонка оказалось непросто — на холоде меласса стала вязкой, почти как битум, пришлось не лить, а отковыривать. Я бухнула ее в чан и поставила на печь — отогреваться.

Осторожно залила известь водой, подождала, пока перестанет кипеть. И тут же, на печи, стала вливать известковое молоко в патоку. Аккуратно, порциями, каждый раз перемешивая и наблюдая за изменениями. Сначала равномерно черный сироп словно бы пошел зернами, потом зерна превратились в хлопья, а сама субстанция стала светлеть. Будто в кофе случайно налили кислых сливок — но не белых, а черных. Хлопья становились все крупнее. Менялся и запах. Из-под резкого кисло-землистого тона начали проявляться карамельные нотки, пока едва заметные под запахом свежей побелки. Все шло как надо.

Подождав, пока хлопья станут крупными будто зерненый творог, я сняла патоку с печи и тут же укутала в тряпки и полотенца — все, сколько нашла на кухне. На будущее надо организовать какой-нибудь подогрев, что-то вроде жаровни. Пока постараюсь справиться так. Я сунула в чан трубку от водяного фильтра. Насыпала в емкость самогонного аппарата золы — много, почти половину объема.

Ну, с богом.

Я щедро плеснула уксуса. Зола взбурлила, поползла вверх как вскипевшее молоко. Я поставила на место крышку, придавила гнетом. Теперь тесто — пока зольно-уксусная пена не полезла из щелей.

В фильтре забулькало, вода помутнела. Отлично. Значит, ловит примеси.

Наконец, из мути патоки проявился воздушный пузырь. Лениво всплыл и лопнул.

Нет, так дело не пойдет.

Мне нужно чтобы углекислый газ уходил не в воздух на кухне — здесь его и так хватает. Он должен перемешиваться с патокой. Густо. Равномерно. Потому что химическая реакция происходит там, где соприкасаются частицы различных веществ. А значит мне нужно, чтобы каждая молекула диоксида углерода соприкоснулась с патокой. Превратить один здоровенный пузырь в пену.

В промышленности для этого используют компрессоры, форсунки, мешалки.

У меня нет ничего. Кроме меня самой.

Я встала над ведром. Вытянула руки.

Воздух. Моя магия — воздух. Газ. Вот он — плотный упругий шар в густой среде. Сжать. Раздробить. Будто кусок пенопласта — на такие же мелкие легкие частицы.

Жидкость в чане зашипела.

А теперь перемешать. Вихрь. Закрутить. Подхватить со дна тяжелый известковый осадок чтобы он стал дополнительным сорбентом.

Патока поддалась тяжело, будто я пыталась размешать ложкой бетон. Но все же поддалась. Вязкая жидкость неохотно закружилась.

И вслед за ней закружилась моя голова

Аккуратно. Сейчас мне не нужно никого спасать. Сейчас я забочусь о своем будущем, а раз так — нужно заботиться и о себе. Не давить а направлять — и пусть инерция сделает большую часть дела.

Голова прояснилась, зато захотелось есть. Мозг все же требовал углеводов. Ничего. Сейчас получит. Быстрые. Еще немного…

Сквозь муть начало проступать золото. Янтарное, прозрачное, чистое.

Запах земли исчез. Улетучился вместе с углекислым газом. Остался только теплый, сладкий аромат карамели. Леденца на палочке.

Реакция в чугунке затихала. Шипение становилось тише.

Я отпустила магию. Аккуратно, не бросая, чтобы не расплескать.

Жидкость в ведре стала успокаиваться. Пена осела. В вязком сиропе плавно опускались хлопья.

Я обессиленно оперлась на стол. Ноги дрожали. В животе урчало так, что казалось, слышно на улице. Сейчас.

Дрожащими руками я вытащила из шкафа сахар. Сунула в рот кусочек. Как же кстати оказался щедрый подарок Громова!

Устроившись на другом краю стола, я неторопливо прихлебывала чай и ждала. Мои учителя химии и любой специалист по технике безопасности открутили бы мне голову — проводить химические эксперименты на кухне, недалеко от продуктов, и пить чай прямо в лаборатории, а не в отдельном помещении. Завтра же отмою лавку, протоплю печь в подсобке и перетащу все туда. А сегодня… А сегодня, к счастью, я не работаю ни с чем по-настоящему токсичным.

Я разобрала и вымыла аппарат, сложила все на холстину под лавкой. И, наконец, разрешила себе заглянуть в чан с патокой.

На дне лежал толстый слой серого ила — мел с примесями. А над ним колыхалось жидкое золото.

Получилось?

Я зачерпнула ложкой сироп — осторожно, с самого верха, чтобы не замутить осадок. Любуясь, позволила ему стекать с ложки. Красиво. Я капнула немного на кожу между большим и указательным пальцем. Лизнула.

Чистая, беспримесная сладость, ни следа земли или горечи. Жидкий солнечный свет.

У меня получилось!

Спасибо тебе, дорогой муженек. Твоя ядовитая злоба стала началом моего сладкого будущего.

Я перевела дух. Теперь нужно быстро, пока не остыло окончательно, слить патоку.

Половник за половником перетекал в чистую крынку, пока не остался совсем тонкий слой над осадком. Это в отдельную емкость. Отстоится — соберу что смогу, а гущу сохраню до весны и пущу на удобрение.

Завтра с утра отправлю Нюрку на рынок — пусть купит мешок мела. С доставкой на дом.

А сама займусь пряниками.

С этой мыслью я доплелась до спальни и провалилась в сон.

— Дашка! Дашка, вставай, засоня!

Тетка трясла меня за плечо. Луша возмущенно застрекотала, но тетка не успокоилась.

— Вставай? Это что? Что это, я тебя спрашиваю?

Я продрала глаза. Интересно, сколько времени? Зимой вообще не разберешь, когда вечер, когда