Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях - Инесса Голд

шелк! Это важно для новой коллекции!

— Пошлины подождут. Посол подождет. Империя подождет.

Он подхватил меня на руки. Легко, как пушинку.

Толпа гостей разразилась восторженным визгом и аплодисментами.

— У меня есть неотложное дело, — заявил он громко, направляясь к выходу. — Брачная ночь. И я планирую провести её без магии, без теней, без свидетелей и без разговоров о бизнесе.

— Диктатор, — выдохнула я, обвивая руками его шею. — Но мне нравится твой стиль управления.

Он вынес меня из зала, пнув ногой тяжелую створку двери.

Мы оказались в коридоре, ведущем в хозяйское крыло.

— Ты повесила табличку? — спросил он, не сбавляя шага.

— Конечно.

Мы подошли к дверям спальни (с новой, титановой кроватью, которую втащили через окно).

На золотой ручке висела табличка, написанная моим каллиграфическим почерком:

«НЕ БЕСПОКОИТЬ. Идет закрытое совещание Совета Директоров. Вход только по приглашениям».

Граф усмехнулся, внося меня внутрь.

— Ну что, партнер, — сказал он, закрывая дверь ногой. — Приступим к слиянию активов?

— Приступим, — прошептала я, начиная расстегивать его парадный мундир. — И на этот раз, Волконский, я буду сверху. Это прописано в контракте.

— Я люблю читать мелкий шрифт, — ответил он, и мир вокруг нас перестал существовать. Остались только мы, любовь и кружева, которые, как выяснилось, действительно правят миром.

Эпилог

Три года спустя

Столица Империи сияла. Но в этот вечер ярче всего горели не фонари на проспекте и не звезды в небе, а витрины флагманского бутика «VV» на Кузнецком Мосту.

Пробка из карет растянулась на три квартала. Герцогини, баронессы и жены министров готовы были давить друг друга корсетами ради того, чтобы первыми переступить порог этого храма моды.

Я стояла на крыльце, сжимая в руке золотые ножницы.

Над моей головой горела вывеска: «Varia Volkonsky». Золотом по черному мрамору. А ниже, мелким, но хищным шрифтом: «Красота — это власть».

В витринах не было манекенов. За стеклом двигались, смеялись и подмигивали прохожим девушки в белье. Это были не живые модели, а мои лучшие иллюзии — вечные, идеальные, не требующие перерывов на обед.

— Мадам! — зашипел мне в ухо Жак. — Улыбайтесь! Писарь из «Вестника Империи» смотрит! И расправьте плечи, этот пиджак стоит как годовой бюджет артиллерии!

Я улыбнулась. Жак, теперь официально именуемый Мэтр Жак, был великолепен в своем бархатном берете и с тростью, которой он бил по рукам нерадивых швей. Он стал главным снобом столицы, и я его обожала.

Я перерезала алую ленту.

Толпа взревела так, словно я забила гол в финале чемпионата мира.

— Добро пожаловать! — крикнула я.

Двери распахнулись, и поток денег и тщеславия хлынул внутрь.

* * *

Внутри царил контролируемый хаос.

Дуняша, моя прекрасная сестра, плыла сквозь толпу в платье из новой коллекции «Северное сияние». Она была замужем за молодым генералом, родила первенца, но формы свои не растеряла. Она больше не краснела от взглядов. Она купалась в них.

У входа, скрестив руки на груди, стоял Кузьмич.

Он был в смокинге, сшитом на заказ. В его ухе торчал магический артефакт связи — крупный рубин, через который он держал контакт с охраной.

— Объект «Графиня Шувалова» пытается украсть пробник, — буркнул он в воздух. — Перехват. Галя, Вася, работаем. Аккуратно, без синяков, она вип-клиент.

Я послала отцу воздушный поцелуй. Он подмигнул мне и сурово сдвинул брови, отпугивая карманника одним взглядом.

Убедившись, что механизм работает как часы, я скользнула в служебный коридор. Мне нужно было выдохнуть.

В моем кабинете было тихо.

В глубоком кресле у камина сидел Граф.

Он был в парадном черном мундире с серебряной перевязью. Только что со службы. Судя по ледяной крошке на эполетах, день у Главного Инквизитора выдался жарким, и кому-то очень не повезло.

Увидев меня, он выдохнул и потянулся к сапогам.

— Тяжелый день? — спросила я, подходя к шкафу.

— Два заговора, один темный ритуал и пять часов совещания у Императора, — ответил он, стягивая тяжелую обувь. — Последнее было страшнее всего.

Я достала с нижней полки его сменную обувь.

Розовые. Пушистые. С мордами зайцев и длинными ушами. Подарок детей на годовщину.

Самый страшный человек Империи, от имени которого икали коррупционеры, сунул ноги в мягкие тапки и блаженно откинулся на спинку кресла.

— Боже, — простонал он. — Я заморозил сегодня двух министров, чтобы они перестали орать. Но эти зайцы… Варя, они греют мне душу.

— Ты заслужил, — я села ему на колени, обвив руками шею. — Мой герой в тапках.

— Как открытие? — он поцеловал мою ладонь.

— Полный триумф. Мы продали даже воздух в банках под видом «Дыхания страсти».

В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась.

В комнату влетела нянька — дородная женщина с выражением панического ужаса на лице.

— Ваше Сиятельство! Барышня! Я не справляюсь! Они… они объединились!

Следом за ней в кабинет ворвался ураган.

Двое детей, двух лет от роду. Миша и Лиза.

— Папа! — заорал Миша.

В его маленькой руке сформировался снежок. Настоящий, плотный, ледяной снежок. Он размахнулся и запустил его в отца.

Граф, не меняя расслабленной позы, поймал снаряд в сантиметре от своего носа. Снежок рассыпался в безобидные снежинки.

— Метко, — похвалил он. — Но траектория низковата.

— Мяу! — заявила Лиза.

Она топнула ножкой. Воздух вокруг неё пошел рябью. По ковру во все стороны брызнули котята. Десять, двадцать разноцветных, пушистых котят.

Нянька взвизгнула и попыталась поймать одного, но ее рука прошла сквозь воздух.

— Иллюзия, — констатировал Граф, глядя на то, как «котенок» проходит сквозь ножку стола. — Стабильная. Молодец, дочь.

Дети с визгом полезли на кресло, атакуя нас объятиями.

— Мы вырастили монстров, Саша, — засмеялась я, уворачиваясь от ледяной ладошки сына.

— Мы вырастили преемников, — он поймал Лизу, которая пыталась создать иллюзию торта. — Миша заморозит конкурентов, а Лиза продаст им снег зимой по цене золота. У них твоя хватка и моя сила. Империя обречена.

* * *

Вечер опустился на столицу.

Детей забрал дедушка Кузьмич, пообещав научить их «диверсионной деятельности в тылу врага» (читать: воровать варенье из буфета).

Мы стояли на балконе моего кабинета. Весь город лежал перед нами, сияя огнями газовых фонарей.

Граф разлил напитки.

Я взяла свой бокал. Мартини. Холодный, прозрачный.

На дне, насаженная на шпажку, плавала крупная зеленая оливка.

Я подняла бокал на уровень глаз, разглядывая этот маленький зеленый плод. Три года назад точно такая же оливка убила Викторию Ланскую на яхте в Монако.

— О чем думаешь, моя ведьма? — спросил Александр, обнимая меня за талию. Его подбородок лег мне на плечо.

— О прошлом, — честно сказала я. — Знаешь… Иногда я скучаю. По телефону. По суши. По