Убийство Принца Теней - Хелен Шойерер

ее медленно и глубоко, прижимая к поверхности ствола, и шероховатость дерева только усиливала восхитительные ощущения.

Каждый толчок был более пьянящим, чем предыдущий, отвечая на ее выгнутые бедра и усиливая давление внутри.

Тепло разлилось по груди Дрю, раскраснелось лицо и верхняя часть грудей, когда она двигалась вместе с Талемиром, когда он выжимал из нее каждую пульсацию удовольствия, снова и снова вгоняя в нее свою длину, погружаясь глубоко внутрь.

Талемир нежно вскрикивал, отдаваясь ощущениям, и чувствовал, как в основании позвоночника, в глубине души зарождаются первые всплески кульминации.

Талемир прильнул к ее рту, заглушая ее звуки и углубляя поцелуй, а затем протянул руку между ними и еще раз провел большим пальцем по самой чувствительной части ее тела.

— Закончи со мной, Дрю, — прошептал он ей в губы.

Сердце заколотилось, и Дрю напряглась: его слова и прикосновения вызвали в ней прилив сил. Фурии спасли ее, у нее и раньше были любовники, но ни один из них не был таким, как он. Словно сами боги создали его для нее и только для нее, а ее — для него. Он так идеально подходил ей, и только Талемир будил в ней самые глубокие, самые темные желания, уводя за грань…

— Тал…

Он вбивался в нее все сильнее и сильнее, опустошая ее, вытягивая из ее тела все нечестивые ощущения, воспламеняя ее так сильно, что мир вокруг перестал существовать. Дрю отдавалась наслаждению, крещендо, которое он выжимал из нее с каждым толчком, с каждым движением большого пальца. Дрю не могла дышать достаточно быстро, не могла набрать достаточно воздуха, чтобы не отстать от того, что происходило внутри нее.

Она издала полувсхлип.

— Талемир. — Ее тело затряслось, и она забилась в конвульсиях, доводя себя до беспамятства, притягивая его ближе, желая, чтобы он был глубже, чтобы ее внутренние стенки сжимались вокруг него.

— Черт, Дрю…

Секунды спустя Талемир извергся, погружаясь еще глубже, когда кончал, совершенно раскованно и дико.

Он рухнул на нее всем телом, содрогаясь, и его стон вибрировал в ней, когда он выплеснулся в нее.

Дрю прижалась к нему, покачиваясь на нем, желая получить от него столько же удовольствия, сколько он от нее, желая, чтобы он был так же развязан, как и она.

— Боги, — задыхался он, прижимаясь к ней.

Дрю все еще не могла перевести дыхание — последствия кульминации все еще бушевали в ней, а член Талемира все еще находился внутри нее. — Это было…

— Похоже ни на что другое, — закончил за нее Талемир, глядя вниз, на их мокрые от пота тела, на то место, где они все еще были соединены. Он прислонился лбом к ее лбу. — Как я нашел тебя? — пробормотал он. Как это произошло… — Он замолчал, слова не находились.

Дрю легонько провела пальцем по изгибу его плеч.

— Кажется, я пыталась убить тебя.

Талемир рассмеялся.

— Женщина по мою душу.

— Что-то вроде этого, — прошептала она. Тяжесть того, что они сделали, навалилась на нее, как тяжелое одеяло. То, что было между ними, усилилось, превратилось в нечто неузнаваемое, не поддающееся здравому смыслу.

Талемир осторожно вышел из нее, и следы его удовольствия потекли по бедрам Дрю.

Но ей было все равно. Вместо этого она наблюдала за его лицом, за жесткими чертами и сильной челюстью, на которых отражалась целая гамма эмоций, которые она не могла определить. Она обхватила пальцами его подбородок, как он делал это с ней, и снова поцеловала его.

22. ТАЛЕМИР

Всегда существовала магия, способная свести с ума самого здравомыслящего человека, и это были не тени и тьма, а любовь: глубокая, бесконечная любовь.

Когда Дрю целовала Талемира, медленно и тщательно, он понял это.

Он любил ее и все, чем она была.

А то, чем она была… было всем.

Она была светящимся маяком в обсидиановой гавани.

Она была мерцанием пламени, которое встречало его тени.

И он любил ее. Он и раньше подозревал это. Он танцевал на грани этого чувства, но теперь… теперь он знал.

Когда ее язык коснулся его языка, а руки нежно прошлись по его коже, слова забурлили на его губах, требуя, чтобы их произнесли.

Вместо этого он поцеловал ее в ответ, и его член уже снова возбудился, когда он осторожно поднял ее с бочки, отнес к куче мехов, оставленных каким-то сторожем, и положил на землю.

Талемир лежал рядом с ней, не в силах отпустить ее, и постепенно мир возвращался к нему. Мелодии и веселье с хранилища все еще доносились до них. Он не знал ни часа, ни того, сколько времени они провели вдали от остальных, и ему было все равно. Все, что его волновало, — это женщина в его объятиях, женщина, которая не боялась его тьмы, а принимала ее.

— Ты в порядке? — спросил он, не сводя глаз с ее раскрасневшихся щек и вздымающихся и опадающих грудей, словно она еще не оправилась от его прикосновения. Он надеялся, что она никогда не оправится.

Медленная улыбка расплылась по прекрасному лицу.

— Да. А ты?

Талемир чувствовал себя хрупким, словно она разбила его на миллион осколков и собрала заново. Он чувствовал себя сырым и живым, испуганным и эйфоричным одновременно.

— Я твой, — сказал он.

Я твой, сказал он ей. Он практически преподнес ей свое темное сердце на серебряном блюде.

Глядя на нее сейчас, все еще обнаженную среди мехов, он бы сделал это снова в одно мгновение. Он вообще многое сделал бы в одно мгновение.

Он приподнялся на локте, его вытекающий член уже был твердым и пульсировал для нее.

Ее глаза опустились туда, и на губах заиграла ухмылка.

— Готов снова так скоро?

— Ты явно никогда не трахалась с Боевым Мечом, — сказал он ей.

— Я буду рада просветиться.

— Спасибо Фуриям. — Он перекинул ее ногу через свои бедра и снова прижался к ней, их дыхание смешалось в хрустящей ночи.

Глаза Дрю расширились, и она вскрикнула, когда Талемир вошел в нее, а его руки впились в ее спину и притянули ее к себе.

Он смотрел на ее губы, раскрытые в наслаждении, когда он двигался внутри нее, и чувство ее тела было совершенно пьянящим. Поднеся рот к ее соску, он прикусил его, отчего она застонала и схватила его за волосы.

Боль пронзила кожу головы, но это лишь усилило шелковистое тепло ее тела.

Талемир застонал, увеличивая темп и снова и снова входя в нее.

Она задыхалась и сжималась, впиваясь когтями в его спину.

Отчаянный крик наслаждения вырвался у нее, и