Кэрол Гудмэн - Демон-любовник

Я вздохнула. Декан Бук, по своему обыкновению, пыталась угодить сразу всем. Честно говоря, я ей не завидовала. Быть деканом — тяжкая участь. Но в одном она была права: заполучить пишущего поэта в качестве преподавателя — редкая удача. Тем более что представители этой братии обычно отличались мерзким характером и славились своей нетерпимостью к студентам. А тут парень из Оксфорда, да еще с опытом работы в старших классах — неудивительно, что Лиз носится с ним как с тухлым яйцом!

Я написала, что сижу в библиотеке и что мне есть чем заняться, пока не освободится профессор Дойл, так что пусть она не переживает. Собственно, так оно и было — у меня опять скопилась куча тетрадей, и вдобавок мне нужно было поработать над статьей для последнего номера «Фольклора». Но вместо этого я опять открыла «Гугл» и отыскала библиографию Дойла. В одном из сборников стихов, который назывался «С другой стороны», мое внимание почему-то привлекло одно — со странным названием «Ночь. Лжец».

Что было, того уж не будет,

Память ничто не разбудит.

То, что цвело под солнцем,

Зимний ветер погубит.

Любовь, что казалась вечной,

Дружба — крепче каната,

Все ушло безвозвратно!

Виной — лишь моя беспечность.

Свобода казалась дороже.

Мальчишка, что с него взять-то?

Откуда же мог знать я,

Что к прошлому нет возврата?

Смерть расставила точки,

Где сам я писал запятые.

Любовь ушла. Остальное

Только слова пустые.

Юность — не оправданье,

В сердце застыла стужа.

Ветер апрельский кружит,

Крик журавлей в небе…

Солнце согреет землю,

Зиму опять прогонит,

Только в моем сердце

Она поселилась отныне.

Слезы глаза сушат,

И на висках иней.

Как я не понял сразу —

Мне нет без тебя жизни…

Ух ты, присвистнула я, дочитав до конца, а этот парнишка из Оксфорда, бывший школьный учитель, к тому же и писать умеет! Впрочем, по одному стихотворению трудно судить. Вернувшись на его страницу, я отыскала еще одно, потом еще… и еще. Увлекшись, я прочитала не меньше дюжины. Все стихи Дойла были одинаково хороши… и все они были посвящены утраченной любви. Похоже, какая-то девушка в свое время разбила ему сердце, решила я.

Но тут я бросила взгляд на часы и ахнула, сообразив, что лекция уже минут десять как закончилась.

Схватив сумку, я пулей вылетела из библиотеки, промчалась через двор и через минуту с топотом ворвалась во Фрейзер-Холл. В коридоре я остановилась, пытаясь отдышаться, и услышала доносившиеся из бывшей аудитории Феникс голоса. Осторожно приоткрыв дверь, я заглянула туда — и уткнулась взглядом в широкую спину, обтянутую твидовым пиджаком. Высокий темноволосый мужчина, стоя спиной ко мне, что-то говорил, обращаясь к Флонии Руговой. Обычно жутко стеснительная — за все время я, по-моему, ни разу даже не слышала ее голоса, — Флония трещала как сорока, щеки у нее раскраснелись, а руки порхали, словно крылья только, что выпущенной на волю птички. Я попыталась услышать, о чем она говорит, и только тут поняла, что слышу не английскую речь. Профессор Дойл произнес несколько слов — на албанском, предположила я, — и Флония захихикала. Заметив меня, она испуганно закрыла рот. Профессор Дойл тоже наверняка сообразил, что кто-то заглядывает в дверь, однако вместо того, чтобы обернуться, нагнулся к Флонии, тронул ее за плечо и негромко произнес несколько слов. Сразу посерьезнев, Флония кивнула, потом сложила ладони и молча склонила голову — я не знаю албанского, но готова была поклясться, что она за что-то благодарила Дойла. Он бросил какую-то фразу, она в ответ рассмеялась, поспешно собрала свои вещи и выбежала в коридор, сделав вид, что не заметила меня.

Вот так номер, ошеломленно подумала я. Всего одна лекция, и робкая Флония уже влюблена по уши! Вот бы посмотреть на этого парня!

Словно услышав мои мысли, Дойл обернулся. Первой моей реакцией было: «Ну и что в нем такого особенного?!» Ну да, широкие плечи, приятно очерченный рот, отметила я, изо всех сил стараясь быть объективной… правда, волосы чересчур длинные, на мой вкус, и к тому же я терпеть не могла эти дурацкие круглые очки, которые носят парни, желающие прослыть интеллектуалами. Доконала меня свободная сорочка без галстука, в которой он смахивал на благородного пирата из какого-то старого фильма. Вероятно, в глазах юной неискушенной девушки профессор выглядел совершенно неотразимым, но лично я считала, что он слегка перестарался.

И тут он вдруг улыбнулся. На левой щеке запрыгала лукавая ямочка, а карие глаза за круглыми стеклами очков стали цвета расплавленного солнца пополам с медом.

— О, вы, должно быть, профессор Макфэй! — с легким ирландским акцентом воскликнул он. — Мои студенты рассказали, как вы великодушно согласились позаниматься с ними.

Его студенты?! Быстро же он прибрал их к рукам, подумала я. Ладно, ладно, конечно, он производит приятное впечатление, но я могла бы поклясться, что ему это хорошо известно.

— Ну, группа действительно подобралась неплохая, — кивнула я. — Ники Баллард…

— Вы хотите сказать, многообещающая поэтесса? Да, я заметил. Странно, что мисс Миддлфилд пыталась убедить ее писать мемуары…

В душе я была полностью с ним согласна, но меня покоробило, что он попытался лягнуть бедную Феникс, которой и так уже крепко досталось. Я представила ее в смирительной рубашке, и мне стало совсем худо.

— Феникс пришлось испытать немалый стресс. Уверена, что она хотела как лучше. Она всегда считала, что для любого писателя полезно взглянуть в лицо демонам в своей душе.

Губы Дойла дрогнули, как будто я сказала что-то смешное.

— Она так и говорила: «Взглянуть в глаза собственным демонам»? Мне, если честно, казалось, что своим демонам она строила глазки! Кое-кто из моих студентов упоминал, что от нее частенько попахивало спиртным. И что их сочинения она не проверяла чуть ли не с сентября.

— Да, согласна, это действительно плохо, но…

— Это не просто плохо, — перебил он. — Это преступление. Юноши и девушки согласились обнажить душу перед этой женщиной — и что они получили взамен? Пьющего преподавателя, наворотившего кучу лжи ради того, чтобы урвать свой кусочек славы. — Он печально покачал головой: — Будет чудом, если мне со временем все-таки удастся завоевать их доверие.