Волчья Ягодка - Алана Алдар
Серёжа… Прям её голосом в ушах. И вроде бы много мне лет, но в этот самый момент, как будто снова семнадцать. И море по колено.
Победив, наконец, судорогу в пальцах, хватаюсь наугад. Шиплю от боли, мышцы дрожат.
Вишу на одной руке, чувствую, как кровь в рукав рубашки тонкой струйкой. Противно до чесотки. Рука скользит по узкому суку, поспешно убираю за пазуху честно добытый трофей. Теперь вот двумя руками— то я боец.
Спускаюсь на ветку покрупнее, прохожу аккуратно до ствола — пять шагов всего, но дерево шатается под подошвой, присаживаюсь, прислонившись к тёплой коре. Кажется, будто впрямь слышу, как текут соки по древесине, как шуршат в ней мелкие насекомые. Отдышавшись, щурюсь, разглядывая толпу. Отсюда сквозь листья немного рассмотришь. Разминаю руку, кровит несильно, но ноет противно и оттого спускаться сложнее будет.
— Цел? — Кричит сверху Илья.
— Жить буду, — задрав голову, ищу его белую рубаху взглядом.
Спускаюсь гораздо медленней. Торопиться уже некуда, да и налетался на сегодня.
Помню, в тринадцать упал я с этого дуба. Ох и наподдал мне отец тогда. Не за то, что полез, а за то, что не подумал обо всех кругом. Что мать волноваться станет, что лечи меня теперь. Руку тогда сломал себе. Болело до звёздочек в глазах. Так, ещё и отхватил розгами. Первые мои были. Отец так и сказал: раз шкодить дорос, то и до наказания тоже.
— Ну Вы, Сергей Захарыч, даёте! Ужель стамеску мою спасали? — Макарка конечно, в первых рядах у дуба трётся. Вездесущий пацан. Головная боль отцу.
— Так ведь жалко инструмент. А тебе два наряда по уборке лесопилки. Подумаешь как раз, почему нельзя стамески на кон ставить, — пацан наигранно хватается за сердце. Но дальше я уже не слушаю, потому что родной, самый лучший в мире запах пробирается в грудь. Велька за руку тащит за собой Марью. До ушей долетает его задорное, восторженное по— мальчишески:
— Он же для тебя, Маша! Идём, ну. — Нукает. У меня набрался, что ли, дурной этой привычки?
— Не понукай, орёл, — перевожу взгляд на Марью, силясь понять, что на уме у неё. Личико бледное какое— то, неужели яд ещё не весь повышел из крови?
— Не хорошо тебе, Марья? — забыв про цветок за пазухой, жадно жру её глазами, желая убедиться, что всё нормально, цела и здорова. Киваю сам себе. — Принёс вот тебе, примешь? — настрадавшийся под рубахой луноцвет, выглядит так, будто только сорвали. Сияет — аж щурюсь.
Когда лез, был уверен, что от цветка— то она не откажется, а сейчас вдруг сковало все льдом. Казалось бы, растение предлагаю, а как будто снова себя. На глазах у всей стаи почти.
— Бери не бойся, ни к чему тебя не обяжет, — разбавляю повисшую паузу скупым пояснением. Может, она решила, что ритуал какой или ещё что.
— А тебя? — кусая губы, Маша переводит взгляд с цветка на моё лицо. Яркий лунный свет с лепестков бросает на её губы блики. Целует их сочную, розовую мякоть своим белёсым, холодным касанием.
— А я и без цветов тебе по гроб жизни теперь обязан.
— Почему?
— Боги так решили, — пожимаю плечами. Рука тут же отдаёт болью. Стараюсь не морщиться. Как— то нехорошо перед всеми— то. Не мальчишка же.
— Боги значит, — звучит Марья совершенно безрадостно. Обычно девчонки визжат от радости, на шею герою кидаются, а моя как Снегурочка со льдинкой в груди.
— Бери, Маша! Это же… — встревает Велька, но прячет взгляд после моего злого рыка.
— Это вечный цветок, Марья. Только тебе теперь предназначенный. Без тебя погибнет.
— Как это вечный? — вновь прыгает взглядом по подношению. А кажется будто вместе с ним и ладонь его держащую оглаживает. По телу проходит волна дрожи, добавляя к напряжённому нетерпению ещё и порцию жара.
— Как волчья любовь и верность, душа моя. Пока жив буду не завянет у тебя подарок мой. Поставишь в воду и будешь кормить добрым словом. Знаешь говорят как, оно и кошке приятно.
Ну, давай уже, Машенька. Что я перед тобой стою, как нищий перед Богиней. Решайся уж.
Глава 54
Внутри меня ураган, который вобрал в свою воронку всё и сразу, смешивая чувства и эмоции в дикий коктейль. Чего там только нет! Глубокая обида. Ревность. Неуверенность. Страх. Нежность. Радость. Гордость. Любовь.
Мысли о Серёже и так преследовали меня постоянно. Навязчиво. Неотступно. Так, что дышать становилось больно. А после разговора с Велькой, его откровений и подавно.
«Что ж, проверила на себе, Маня, эмпирическим путём, что влюблённость не приходит постепенно и чувства совершенно не нуждаются в проверке временем».
Это приспосабливаться мы учимся постепенно, привыкать к быту и привычкам друг друга, а любовь бьёт по голове неожиданно и с первого удара. Сокрушительно, беспощадно, прямо в лоб, точно как я огрела того неизвестного мужика в лесу.
Пока идём по живописной улочке, акцентирую внимание на тихом хрусте гальки и дорожной пыли под ногами, это хрустит моя злость и ревность, к той, что была до меня.
Та, чьими стараниями состоялась подмена понятий, та, что превратила любовь в проклятущую зависимость, от которой проще сбежать ему, чем попробовать снова.
«Вот у тебя любовь, Маня. А у него? Сможешь с этим жить? Помнишь, мама всегда говорила вспоминая об отце, что лучше, когда не ты любишь, а тебя. Здесь, похоже, наоборот, будет».
Готова жить с тем, что хотят тебя из— за магической связи и это нечто необъяснимое, необратимое и навязанное? Сможешь любить? Навсегда?
«В его жизни уже была та, о ком мечталось и кого любил. Там нет места для меня…»
Обида и ревность продолжают смешиваться, изнутри прожигая ядом. Ничего более мучительного я в своей жизни ещё никогда не испытывала.
Мы подходим к кострищу, где привычно многолюдно. Женщины накрывают столы, гомонят весело, но основная часть стаи не здесь. Облепили плотным кольцом тот самый дуб, у которого мы с Серёжей в прошлый раз говорили.
— Что происходит?
— Так, луноцвет зацвёл! — голос волчонка полон восторга. — Сейчас соревноваться будут, кто первым сорвёт.
Первой
