Крепостная - Марьяна Брай

на улицу, словно был до этого заточен в доме. И не открой никто двери, там бы и остался.

— Отчего же? Прекрасно слышу, - бодро ответил мой супруг и шагнул внутрь. Я шла за его спиной.

— Ты без трости? – я могла ошибаться, но заметила в глазах своего свежеобразовавшегося пасынка искорку, похожую на радость.

— Без! Нормально все. Выздоровел, считай. В храме были, - Фирс помогал Осипу раздеваться. Он продолжал беседовать с сыном, пребывая в прекрасном настроении. - Фирс, вели Анне на стол накрывать. Обедать будем!

— Так… обед уж прошел, - взгляд сына начал метаться с отца на меня. Я отвела глаза и прошла мимо гостиной в свое крыло.

— А ты чего вернулась? Говорю же, комнату доктор займет. Я за ним мужика из деревни отправил, - Петр, видимо, ждал от отца поддержки. Но не найдя, решил, что справится сам. – Надя-а, кому сказал? Стой! Тебе документы отдали? Иди восвояси! – он указал мне на черный выход.

— Как барин прикажет, так и пойду, - ответила и вошла в свою комнату. Не заперев до конца двери, я упала на кровать.

— Не мешай, Петруша, ни мне, ни ей. Пока Анна накрывает, я отдохну, а за обедом объявлю вам о хорошей вести, - кратко и серьезно сообщил отец сыну. И я услышала, как дверь в комнату барина открылась и закрылась.

«Все, финита ля комедия, мои дорогие карапузики. Хороводы свои будете теперь водить в других местах. Я и двадцати рублей не пожалею, а приставлю к дому еще человека, окромя Фирса. Будете у меня по одной половице ходить.». С этими мыслями я заснула. Прямо в шубе.

— Гляди-ка, барыня спать прямо в мехах изволит, - голос смеющейся Нюры разбудил меня. Открыв глаза, я увидела обеих своих подруг.

— Ой, заснула. Вы чего тут? – я зыркала то на одну, то на другую.

— Барин велел звать. Неужто теперича придется приглашать к столу? – по голосу Нюры я понимала, что это просто шутки, и ни капли не обижалась. Чувство юмора у нее было что надо, и меня радовало это. Потому что, в отличие от нее, Глафира была «деревянной».

— У меня теперь только один выбор появился: хочу – реву, хочу – нет, - засмеявшись в ответ, сказала я. Скинула шубу, поправила платье, а потом и волосы. Выглядела я совсем не так, как выглядят новобрачные. И даже не так, как выглядит барыня. — Идем!

— О! Что за честь такая – ждать девку дворовую и к ложке не прикоснуться? Не Пасха еще, отец! – хохотнув, но как-то нервно, Петр уставился на хозяина дома.

В отличие от нашего Петрушки, жена его оказалась куда прозорливее: понимала, что происходит что-то, чего она не знает. Мне показалось, что если внимательно посмотреть ей в глаза, то можно рассмотреть там все мысли, мелькающие с частотой картинок в игровом автомате.

— Присаживайся, Надюша, привыкай, - барин указал на стул, стоящий напротив него. Раньше там сидела Домна, и место пустовало, словно все боялись занять его. Стол вмещал двенадцать персон, но барин указал на место Домны.

— Отец, ты не заигрался? – на лицо Петра упала тень, а вот Кларка наша, похоже, поняла, откуда и куда дует «ветерок».

— Теперь Надюша здесь будет сидеть, поскольку право имеет, как моя законная супруга! – объявил Осип, и в доме повисла тишина. Как на зло, Нюра ушла за очередным блюдом, Фирс, усадив барина, вышел, а служки молодых, как и раньше, стояли недвижимо за их спинами.

— А? Ш-ш-што? – Петр даже не испугался. Лицо его было спокойно, видимо, подумал, что ослышался. А вот Клара в этот момент пила из чашки чай. И окатила перед собой часть стола, фыркнув , как будто гладила белье.

— Все, как ты слышал, сын. Ты теперь здесь гость. Наследство все на ней. А коли с ней чего приключится, то отойдет скиту. Но случиться больше ничего не должно, правда? А то на этот раз не обойдется без городничего. Крыло ваше мы закрываем. Пусть у вас свой вход будет. Хотите, в гости приходите. По коридору больше чтобы ни ногой! У нас, сами понимаете, семья! Нам тут лишние глаза да уши ни к чему, - довольный Осип, похоже, разошелся не на шутку, и ему пуще моего нравилось говорить все это.

Я молчала, отламывая горячий рыбный пирог от куска, что лежал на моей тарелке, и смотрела то на одну краснеющую и будто задыхающуюся морду, то на вторую, белую, как стена, и ловящую ртом воздух.

— Тебе, Клара, судя по всему, переводить не надо? Все понятно? – очень мило обратилась я к своей свежеиспеченной снохе.

Свекрови – существа сложные. А ежели еще свекровь молода, да и сын не родной, так и вовсе невесткам с ними тяжело. А коли учесть, что пасынок непотребство такое учинил, то и вовсе: беги лучше, девка, прям до франций своих воображаемых. Беги и не оглядывайся!

Я ела пирог, запивала горячим сладким чаем и наблюдала самую прекрасную картину, которую видела с момента моего здесь появления.

— Я…. Я… тебя, - Петр оперся на стол ладонями так, что его локти выгнулись в стороны. Но он не вставал, видимо, понимая, что тогда не сдержится…

— Что меня? – уточнила я, накладывая на тарелку круглые некрупные вареные картофелины, щедро политые топленым маслом с жареным луком. – Снасильничаешь опять? – лицо Петра с выпученными глазами, горящими каким-то нездоровым блеском, быстро повернулось к отцу.

— Значит… правда это, Петр? – Осип вдруг осекся, и голос его стал слабым.

Поняв, что зря я сейчас вот так открылась, глянула на Осипа и сказала:

— Простила я ему все, Осип Германыч. Ты не переживай за это.

— Говорили, говорили. Да только Домна всем молчать велела! А я так и вовсе верить не хотел. И сейчас не хотел верить, что собственный сын меня убить хочет, - Осип снова взбодрился, и я выдохнула.

— Убить? – удивление Петра меня тронуло. Не мог он так искренне удивляться. Я быстро посмотрела на Клару. Она была белее сервиза.

— Может, и не он, Осип Германыч. Глянь, как невестка твоя малахольная побелела! А ни слова ведь не понимает! – тихо сказала я, стараясь говорить сложнее.

— Чи-то? – поняв, что все смотрят на нее, Клара часто