Надежда феникса (СИ) - Эльденберт Марина

«Ты всегда будешь моей Надеждой», — прозвучали в памяти его слова.

Слова обручальной клятвы, которую мы вчера произнесли передо всеми. 

Раньше я не понимала, почему вообще все рыдают на свадьбах, радоваться же надо! Вчера этот момент стал ясным, как никогда.

— Я всегда буду с тобой. В Эвероне. На границе миров. За краем Вселенной. Твоя боль — моя боль, твоя радость — моя радость. Я сделаю все, чтобы в нашей жизни было как можно больше второго, и как можно меньше первого. Ты всегда будешь моей Надеждой. Женщиной, которая научила меня любить. Женщиной, которая подарила надежду мне и моему народу. Бескорыстной. Прощающей. Невероятной. Прекрасной. Единственной. Только моей.

В этот момент меня как раз и прорвало: по щекам побежали слезы, наперегонки, одна за другой. Мы стояли под сводами невероятно прекрасного храма, и, в отличие от нашего мира, здесь не нужен был священник или любая другая персона для того, чтобы объявить нас мужем и женой. Мы это сделали сами.

— Я называю тебя своей женой.

— Я называю тебя своим мужем.

Мы надели друг другу на пальцы тонкие ободки колец, севшие так, будто они всегда были там, и гости заполнили пространство зала грохотом оваций и поздравлений. Мне же в тот момент казалось, что мы стоим в абсолютном беззвучии, словно кто-то выключил громкость, оставив только нас.

Стоим, смотрим друг на друга, а за витражными окнами мягкими хлопьями кружит снег, оседая подушками на перехлестьях рам.

В такой же тишине я почувствовала себя сейчас.

Когда только наше сбивающееся дыхание разрывало тишину нашего первого совместного утра. Дыхание и удары наших сердец.

Раскручивающееся внутри спиралью обжигающе-яркое наслаждение, разделенное на двоих. Разделенная на двоих вспышка, мой крик и его хриплый стон, слившиеся воедино на выдохе и в поцелуе.

— Значит, совсем ничего не изменилось? — усмехнулся этот невыносимый мужчина, пропуская пряди моих волос сквозь пальцы, когда спустя несколько минут мы лежали в уютном коконе одеяла, приходя в себя. Я положила голову ему на плечо, а ладонь — на грудь, чувствуя каждый удар сердца.

— Совсем — это не совсем верное слово, — я улыбнулась. — Потому что изменилось все. Рядом с тобой все по-другому. Острее. Ярче. Не знаю, как это еще описать…

— Мне хватит того, что ты уже сказала, — его голос неожиданно стал глухим и еще более низким. — Потому что я чувствую то же самое.

Я заглянула в глаза, полные звезд, и поняла, что мне, кажется, больше не нужны никакие слова. Я чувствовала его как себя. Я слышала его, как себя. Не знаю, что произошло этой ночью, но мы словно стали единым целым на каком-то совершенно ином уровне. На том, куда нет допуска никому больше, кроме двоих, связанных любовью.

Не знаю, какая из меня получится императрица. Возможно, на моем счету так и останется новый вид магии, посильная помощь в раскрытии заговора мирового масштаба, которая положила начало поискам решения ситуации с лесом Шаэри, да изобретение удобных туфель. Я просто не смогла оставить все как есть, набросала дворцовым мастеровым варианты, а после первой нормальной изготовленной здесь обувки и остальные потянулись за модой.

Да, может быть я больше вообще ничего не придумаю, не сделаю, не изобрету. А может быть, создам нечто уникальное, новое, но это в конечном счете не так уж важно. Не важно, какая из меня получится императрица, потому что женой я буду отличной. Я это знала на каком-то глубинном уровне, неподвластном разуму. Я знала, что у меня будет чудесная семья, счастливый муж и самые прекрасные дети. Я знала, что моей любви хватит на всех. Я знала, что мы с Леграном создадим наше долго и счастливо вместе, хотя…

Я посмотрела на разбросанные по всей комнате подушки, покрепче прижалась к мужу и улыбнулась. 

В нашем случае это скорее будет долго и весело. 

Эпилог, или С каких слов ни один хороший разговор не начинается

— Солнышко, что ты делаешь? — спросила я, когда мой четырехлетний сын в очередной раз постучал меня пальцами по большому круглому животу.

— Как — что? — изумился Джартан. — Стучу сестренке. Жду, когда она мне ответит. Тебе же она отвечает! И папе.

— Скорее, это мы ей отвечаем. Твоя сестренка всегда начинает первая, — приблизившийся Легран подхватил сына на руки, и солнце мигом запуталось в алых волосах Джара. 

Беременность — испытание для прокачанных. Я поняла сей факт, еще когда была беременна шилопопым сыном, который унаследовал мою внешность и силу отца. А вот нашу совместную магию — нет. Она так и осталась загадкой, поскольку сочетала в себе свойства магии фениксов и алых сирин, которыми мы с мужем теперь могли пользоваться на равных. Помимо прочего, к ним добавились и крайне интересные сочетания: например, я могла исцелять голосом, исцелять на уровне фениксов, пением, а Легран получил способность напитываться от земли и передавать эту силу-магию любому, кто нуждается в помощи и поддержке. 

Как бы там ни было, нашему малышу это не передалось, и все разводили руками, а я начинала склоняться к тому, что это наша с Фениксом уникальная особенность, которой больше ни у кого не будет. Хотя, возможно, стоило подождать рождения Фетриции. Имя мы ей придумали примерно в тот же период, когда мне захотелось мазать торты майонезом. К счастью для моего здоровья (и здоровья дочери), майонеза в этом мире не было, а от того, чтобы сбегать за ним в соседний мир, меня удержал Феникс, взывая к моему благоразумию.

И к своим поварам, которые смогли приготовить уникальный полезный соус, который меня устроил. 

Этот соус теперь стал дико популярным, и назвали его алоез. Кто-то пошутил, что сочетание алого с майонезом забавно звучит, вот оно и пошло в народ, и прижилось. Так что я стала еще и вдохновительницей на это кулинарное новшество, которое действительно было алым — из-за добавления туда придававших ему вкус, аромат и цвет лепестков.

Конечно, на месте мне не сиделось, поэтому я придумала еще и звуковые исцеляющие амулеты, в которые с помощью магии заключали мое пение, и их можно было использовать для исцеления любого недуга. 

Кроме этого ненавистного Любиного шрама!

Сестра с каждым днем замыкалась все больше, все больше уходила в себя и, кажется, была близка к тому, чтобы никуда из комнаты во дворце алых сирин больше не выходить. А впрочем, вру! Еще она часами просиживала в библиотеке, и это моя сестра, которая терпеть не могла читать! Попытки сблизиться с кем-то она безжалостно отвергала — зачем, если мужчин-алых сирин все равно нет, а с другими расами все равно скрещиваться бессмысленно.

Я ее уверяла, что вовсе не бессмысленно — посмотрела бы на нашу семью, в ответ Люба выдавала, что у нас отвратительно счастливое исключение, ставшее возможным лишь потому, что я запустила этот колдуй-балдуй и соединила нас.

В каком-то смысле она была права, конечно. Мы с Фениксом стали первой межрасовой парой в мире, у которой родились дети. До нас такие браки не просто не приветствовались, их в принципе не было. Потому что у такого союза не могло быть продолжения рода.

Хорошо, что я об этом узнала после! После того, как Феникс сделал мне предложение, после того, как мы поженились и после того, как я забеременела Джаром. После того, как родила. Но ух, как я на него разозлилась за то, что он не сказал!

— А что бы это изменило? — с улыбкой спросил мой невыносимый муж. — Ты бы отказалась выходить за меня?

За это мне захотелось стукнуть его посильнее, но я удержалась. Правда-правда удержалась. Даже подушкой в него не кинула.

— Нет, но я имела право знать! В том числе из-за тебя! Ты император, тебе положен наследник!

— Мне положено счастье, — хмыкнул Феникс, заключая меня в объятия, — а оно у меня уже есть.

— А если бы я не смогла родить?

— Виорган нам на что? — фыркнул муж. — Отдувался бы за двоих. Тем более что у него там все серьезно, насколько я понимаю.

Брат императора действительно постоянно танцевал с одной и той же девушкой на всех балах. Ее же он собирался пригласить на семейный ужин и представить нам, что в самом деле говорило о серьезности намерений.