Дэви Дэви - Дети надежды

Он и сам толком не понимал, что ищет. Пока не увидел то самое. Небольшой двухэтажный домик из светлого камня стоит на высоком холме, поросшем травой и кустарником. Домик окружают деревья — «фруктовый сад», как сказано в информации. Дальше по холму — лес, настоящий, густой, а внизу — берег моря…

Больше Яромир не стал ничего смотреть, в этом не было необходимости. «Только бы информация не устарела, только бы его ещё не купили» — эта мысль вертелась у него в голове всю дорогу до приглянувшегося домика.

Аэрокары здесь были только у городских служб, а граждане пользовались наземными, очень простыми в обращении и жутко медлительными. Яромир ерзал на пассажирском сидении и бросал нетерпеливые взгляды на таксиста — вдруг, прямо сейчас, в эту самую минуту, кто-то покупает… утаскивает у Яромира из-под носа… вожделенный домик?! Нервничать он перестал, когда поехали вдоль берега. Яромир посмотрел в окно, и… у него перехватило дыхание: залитый солнцем простор — синий, бирюзовый, золотой — до самого горизонта…

Наконец, кар зашуршал по дорожке, ведущей к дому на холме. Нет, не опоздал, вот и надпись: «Продается».

… Пожилая женщина с серебристыми волосами и свежим ещё лицом, коренастая и крепкая, как все здесь, — она попросила называть её «тетушка Анни».

— Я к дочке переезжаю, она тут рядом живет. Не хочу в пустом доме оставаться… Год назад не стало моего Эрни, море забрало его…

— Примите мои соболезнования, — заверил Яромир. Он, правда, сочувствовал, женщина ему нравилась.

— Ой, да не стоит! Эрни ушел так, как всегда мечтал, он любил море, даже свирепое и опасное. Но эгоист он был порядочный, вот что я тебе скажу. Забыл меня на берегу…

Она улыбалась, когда всё это говорила, в её словах не было горя, скорее, светлая печаль. И дом её тоже был светлым.

Они ходили из комнаты в комнату. И всё было так, как Яромир и представлял, даже лучше. Деревянная мебель, отнюдь не новая, но до сих пор пахнет деревом и лаком…

— Эрни сам делал, своими руками, он у меня умелец был, — с гордостью говорит тетушка Анни. И тут же добавляет, словно извиняясь. — Но Вы, наверное, захотите поменять на современную?

— Нет! — твердо говорит Яромир. — Ничего не надо менять. Отличная мебель, всё отличное. И вот эта штука, в которой огонь разводят…

— Камин, — подсказывает женщина.

— Ага, камин. Вы не покажете мне, как им пользоваться?

Она ему все с удовольствием объясняет — и про камин, и ещё разные бытовые мелочи…

… А когда он, наконец, расплатился, и дом стал уже его, он спросил про прислугу — мол, нельзя ли нанять кого из местных.

— Зачем тебе? — удивилась тетушка Анни. — Деньги некуда девать? Руки у тебя, вроде, из нужного места растут, хоть и иностранец. А еду приготовить или ещё чего по хозяйству помочь — первое время я могу приходить, мне не в тягость. А потом… Парень ты видный, быстро себе жену найдешь…

— Я тут не один буду жить, — смущенно уточняет Яромир.

— Тем более. Если уже есть подруга — неужели вдвоем не справитесь?

— У меня друг, — м-да, говорить, так уж всё сразу. — И он в госпитале. За ним уход нужен.

Женщина сочувственно качает головой, извиняется:

— Ох, прости меня, парень. Я-то, дура старая, сама могла бы догадаться, что, раз ты в «Руке помощи» о моем доме узнал… Прости… Он тебе просто товарищем приходится? Или?..

— Я не знаю ещё, — говорит Яромир. Это сущая правда.

— Ну вот, побудете тут вдвоем, и определитесь, как раз, — уверенно заявляет тетушка Анни. — Он сильно болен?

— И да, и нет, — и это тоже правда. — Ему сейчас… очень плохо.

— Переживает, значит, — непонятно как догадывается женщина. — Тогда, тем более, — лишний народ ему ни к чему будет. А я, как и обещала, буду навещать вас, готовить, или еще, может, чем помочь…

— Спасибо, — Яромир вкладывает в это слово всё, что сейчас испытывает — благодарность за дом, за теплую улыбку и теплые слова, за мудрый совет…

…Когда она уходит, Яромир ещё раз осматривает дом. Свой дом. Трогает деревянную мебель, вслушивается в шум моря, вдыхает свежий, горьковатый запах листвы… Выходит на порог…

…Теплое море. Солнце яркое — глазам больно. Трава — сочная, мягкая, будто зеленый ковер расстелили. «Я нашел это место, мама».

…Свой дом. Не казарма. Не комнатушка в борделе, а дом. Светлый, уютный. Почти как настоящий. Почти. Потому, что настоящий — это там, где ждут.

Он не знал, что это будет так… Даже не трудно, а попросту невозможно.

Всё то же самое, что и на Элпис. «Чтобы не оставалось рубцов» — так ему объяснили. Но могли бы и не объяснять. Та же аппаратура, те же препараты, тот же способ применения — ректально, а как же ещё…

Конечно, он знал, какое лечение полагается в его случае: антибиотики и курс процедур. И знал, какие именно процедуры. Но одно дело — быть в роли врача, и совсем другое… спустить штаны и лечь на живот… Он не смог этого сделать.

Его успокаивали, уговаривали, объясняли (они же не знают, что он врач, а он и не скажет теперь, иначе — стыда не оберешься), но всё было напрасно. Он сидел на кушетке, сжавшись, сгорбившись, обхватив себя руками, и смотрел немигающим взглядом на эту самую аппаратуру.

Мысленно он обругал себя последними словами, это же глупо, в самом деле, не может быть, чтобы он боялся… «Это совсем не больно» — уверяли его. «Знаю» — думал он в ответ, приказывал себе и… не мог двинуться с места.

И только когда они сказали, что ему нужно «побеседовать со специалистом»… только тогда он смог заставить себя. Что угодно, только не психиатры! Тот, давний страх, оказался сильнее.

Однако, под конец процедуры — действительно, безболезненной — его трясло, а по щекам катились слезы. Девушки-медсестры ласково успокаивали его… Позор…

Но худшее ждало его в общей палате на четырех человек. К несчастью, раны остальных были легче, по крайней мере — им самим так казалось. И они очень любили поговорить… и отличались чудовищным, совершенно ненормальным любопытством…

Всё это — сочувственные, а то и откровенно жалостливые взгляды, участливые осторожные расспросы — было невозможно, невыносимо мучительно для него, это казалось даже более унизительным, чем само насилие. «Пострадавший», «жертва изнасилования»… Он не хотел быть жертвой. Он — Дин-Хадар, амир… бывший, ладно… Но он один из высших, выдающийся хирург… Он не жертва!

Он ненавидел этот госпиталь, ненавидел «Руку помощи», в том числе и за то, что эта самая помощь была ему необходима…

Все, чего Дани хотелось сейчас — чтобы лечение поскорее закончилось. А потом… Оформят необходимые документы? Очень хорошо. Он даже согласен оставить эту чужую идиотскую фамилию — Айри — лишь бы побыстрее стать дееспособным. Помогут связаться с родными или друзьями? Отлично! На Доминго его ждет суфи Гару. Ждет любимая работа, открытия, победы, слава… Всё это снова у него будет. И новая незнакомая обстановка пойдет на пользу. Он сумеет убедить себя, что просто получил серьезные телесные повреждения, не больше. А потом, когда сделает пластику, уберет все шрамы… Со временем он и вовсе забудет, вычеркнет из жизни это… этот… случай.