Благородная Дама - Ведьма Минари (СИ)

— Вирт? — испугалась я, — тебе настолько плохо?

Он скорее упал, чем сел на кровать и уронил голову на руки, чтобы я не видела, как он кусает губы.

— Терпимо. — Выдохнул он сквозь сжатые зубы и я бросилась к нему.

— Вирт, — присела перед ним на корточки и схватила его за руки, — посмотри мне в глаза, скажи, что болит? Я помогу, госпожа Клея дала мне травы.

— Минари, — он устало вздохнул и поднял на меня мутные от боли глаза, — травами тут не поможешь, — это надо просто переждать. Иди к себе и постарайся уснуть. Завтра будет тяжелый день, нужно, чтобы из нас двоих хоть один отдохнул. Вечером вернется ректор Янир, он поможет мне.

— Нет, — отчаянно закачала головой, — я не оставлю тебя одного. Пусть я не могу совсем убрать эту боль, но я могу облегчить ее. Я остаюсь с тобой.

Не стала слушать его возражения и решительно заставила лечь в постель. Потом сбегала к себе за травами и заварила чай из розмарина и мяты.

Какое‑то время мне казалось, что после чая ему стало лучше, но прошло минут десять и его состояние резко ухудшилось. Мучительная судорога пробежала по телу, его выгнуло дугой, и он захрипел.

— Вирт! — закричала я, пытаясь привести его в чувство, и схватила, чтобы не дать свалиться с кровати. Но он не слышал меня и был слишком тяжелый, чтобы я могла удержать его. Мы свалились на пол.

Следующие полчаса были самыми ужасными в моей жизни. Его трясло со страшной силой, и он просто корчился от боли, мечась по полу, и сбивая все, что стояло около кровати. Я, как могла, пыталась удержать его и хоть немного успокоить, чтобы не дать себя поранить. В конце концов, додумалась просто обнять его и прижать его голову к груди. Сидела на полу и шептала, как я его люблю и как мне страшно и просила не оставлять меня. Наконец он в последний раз дернулся и затих. Вот это был настоящий ужас, я вдруг испугалась, что он умер. Истошно закричала и сама затрясла его, как грушу, крича как ненормальная, что сама убью его, если он сейчас же не придет в себя. В какой‑то миг его губы дрогнули, и он открыл глаза. Руки у меня задрожали и я, зарыдав, уронила голову ему на грудь, а потом схватила его и начала целовать.

Дверь за спиной резко распахнулась и хозяин заведения витиевато заявил нам все, что он думает о молодой бесстыжей парочке, которая, не стесняясь других постояльцев, устроила оргию средь бела дня у него в гостинице.

Но мне было настолько все равно, что я даже не обернулась, продолжая целовать его со всей страстью, на которую была способна.

Почувствовала, как его руки поднялись и обняли меня, притягивая поближе.

— Почему все так несправедливо? Ты впервые сама целуешь меня, а у меня нет сил даже обнять тебя.

— Вирт, — заплакала я от счастья, — как ты напугал меня. Я Бог знает что подумала.

— Прости, я не хотел, чтобы ты это видела, — он провел рукой по моей щеке, стирая слезы и я повернула голову, чтобы поцеловать его ладонь.

Потом опять наклонилась к нему и поцеловала, открыто показывая все, что чувствовала к нему в этот момент. Целовала его глаза, губы, плечи — все до чего могла дотянуться, и повторяла, как заведенная, что люблю его. Зарывалась руками в волосы, гладила по спине и не могла успокоиться, так мне хотелось, чтобы он понял, как много значит теперь для меня. В какой‑то момент крышу окончательно снесло и я зашептала ему прямо в губы, что хочу его.

Не знаю, чем бы все это окончилось, если бы он не отстранил меня и не прошептал.

— Минари, родная моя, любимая девочка, нельзя так. Я не смогу сдерживаться сейчас и тебе будет очень больно. Поверь, я сам хочу тебя безумно. Ты мне уже просто мерещишься, но нельзя. Я не могу рисковать тобой, хозяин и так на взводе, нам нельзя больше провоцировать его. В лучшем случае, он вышвырнет нас отсюда, а в худшем вызовет стражу. Я не прощу себе, если опять поставлю тебя под удар.

Глухо застонала и упала ему на грудь.

— Нет в жизни справедливости. Всегда боялась близости, и вот сейчас сама согласна и нельзя.

Обхватила его лицо руками и сказала, прямо глядя в глаза.

— Вирт, для меня все это впервые и очень серьезно. Ты сам заставил меня влюбиться в себя и даже не надейся, что я теперь тебя отпущу. Я ужасно упрямая, слышишь, и мне плевать на какого‑то трактирщика.

Вирт улыбнулся и, наклонившись, коротко поцеловал меня в нос.

— А на ректора тебе тоже плевать?

— Ректора? — недоуменно уставилась на него, — а он тут причём? Он же только вечером обещал прийти.

— Обещал, но я не уверен, что мы успеем закончить до вечера.

— Да? — удивленно и слегка разочаровано протянула я.

— Да, — Вирт, улыбнулся и еще сильнее притянул меня к себе. Потом решительно отодвинулся и встал, потянув за собой и помогая подняться. Он наклонил мою голову и вытащил из еще мокрых волос какие‑то сучки, — А вот помыться нам обоим не мешало бы еще раз. Еда в заведении хорошая, но с уборкой тут явно не сложилось, — сказал он, отряхивая паутину с моего платья.

— Предлагаешь нажаловаться на хозяина постояльцам? — улыбнулась я.

— О, нет, это чёрствые люди лишены всякой романтики, боюсь, они не оценят нашу тягу к чистым полам.

Засмеялась и с нежностью провела рукой по морщинкам у него на лбу.

— Вирт, тебе нужно поспать, ты же совсем вымотался.

— Сейчас лягу, только дождусь, когда ты вернешься к себе и запрешь дверь.

— А я не собираюсь уходить, — сказала, забираясь на его постель и откидывая одеяло. — Я тебе не доверяю, ты меня постоянно обманываешь. Я хочу сама убедиться, что с тобой все в порядке. Так что ты сейчас ляжешь, и будешь спать, а я буду наблюдать за тобой.

Вирт во все глаза уставился на меня.

— И ты полагаешь, я смогу так заснуть?

— Ага, и даже не собираюсь это обсуждать. Ложись, я сказала, — потянула его в кровать.

— О, Боги, за что мне это? — Простонал Вирт, пока я укрывала его одеялом.

Он еще долго ворочался и ворчал, но усталость взяла свое и он наконец уснул, а я лежала рядом, опираясь локтем на подушку, смотрела на него и тихонечко гладила и целовала, стараясь, не разбудить.

— А, вот и Вы, господин хороший, — хозяин постоялого двора загородил ректору проход, — кого это Вы мне подсунули? Порядочные люди? Это что, так теперь проходимцев всяких называют? Я их еще, дурак старый, на этаж с детьми подселил. Нет, чтобы во флигель во дворе. Устроили мне разврат среди белого дня. Я три раза ходил, стучал, просил совесть поиметь, и что? Наглости хватило даже дверей не закрыть?!

— Что‑то я никак не пойму, о ком Вы? — сказал, нахмурясь ректор.

— О ком?! О ваших благородных детях, благородных родителей! Вот о ком! Господин Тирк и его кузина, будь они неладны.