Мой Мармеладный Принц - Кася Дрим
Где? Ах, да. Судьба дракона — это прям то, что сейчас меня волнует больше всего на свете! И, кстати, если у принца с принцессой там не только поцелуй случился, а Данька снова решит «иллюстрировать» свой рассказ на практике, то, боюсь, до дракона мы так и не доберёмся. Усмехнувшись, я поправила платье, сделала парочку размеренных вдохов, чтобы выровнять сбившееся дыхание, но от сарказма всё же не удержалась:
— Сгораю от нетерпения.
— На чём я остановился? — пробормотал он, но взглянуть на меня так и не решился.
Хотелось невинно похлопать глазками и сказать «На поцелуе». Страстном, пьянящем и требующем немедленного продолжения. И именно поэтому я промолчала. Что-то мне подсказывало, что во второй раз Данька уже не остановится. А сейчас, когда способность думать снова ко мне вернулась, идея заняться с ним сексом в столь мало подходящих к этому условиях уже не казалась мне приемлемой.
— На том, что в принцессу были влюблены многие, но она отдала предпочтение черноволосому принцу, — вздохнув, подсказала я и снова не удержалась: — Или нет? Ты ничего не сказал: принцессе-то поцелуй понравился?
Данька поднял-таки на меня глаза, и, прочитав в них то же желание, которое с большим трудом только что подавила в себе самой, я на миг даже запаниковала. Вот кой чёрт меня за язык дёрнул? А если он в ответ решит снова проверить это на практике? Не знаю, может что-то такое отразилось в моём взгляде, потому что с места он так и не двинулся. Лишь покачал головой и тихо произнёс:
— В самой легенде об этом не говорилось, но думаю, что да, иначе вряд ли бы она в него влюбилась.
Ну влюбиться можно и не только за поцелуи или даже вопреки им, но спорить я дипломатично не стала. Покивала с пониманием.
— А она значит тоже влюбилась. Потом явился дракон?
Данька покачал головой.
— Колдун. Злой. Драконов тогда ещё в принципе не было. Ты же помнишь, что это легенда о первом из них? — и не дожидаясь моего ответа, он продолжил: — Он, как и прочие, был очарован красотой принцессы, но в отличие от остальных принять ее отказ не пожелала, а вступать в честную схватку с соперником было не в его правилах. Вот тогда-то он и задумал обратить принца в какое-нибудь чудище. Однако обычного ему показалось мало. Он хотел, чтобы зверь получился максимально страшным. Как ему в голову пришла мысль создать такого, который будет изрыгать пламя, история умалчивает, но заклинание было создано, и принц стал тем самым Первым драконом. Тут, надо сказать, что он, ещё будучи человеком, увлекался игрой на гитаре.
Я взглянула на Даньку недоверчиво. Принц? На гитаре? Нет, ну какие-то струнные инструменты в те времена, когда складывались все эти сказки да легенды, наверное, имелись, но именно гитара отчего-то представлялась с трудом. Ладно, будем считать, что это современная интерпретация. Тем более, что Данька моего скептического выражения лица всё равно не заметил.
Свидание
— …именно она и стала ключом к спасению. Но сначала принц, конечно, пришёл к ведьме, надеясь, что та снимет с него заклятие. Однако при попытке объяснить ей ситуацию, он лишь плевался огнём и едва не сжёг её хижину. Однако ведьма та была очень сильной и сама увидела и кто он такой, и что с ним случилось, и как он может вернуть себе свой облик. Для этого требовалось, чтобы наша прекрасная принцесса полюбила его снова, но теперь уже в обличье дракона, — Данька глянул на меня испытующе, и я невольно задумалась.
А смогла ли бы я полюбить чудовище? Судя по прошлому опыту, однозначно — да. Ну, может не совсем чудовище, но всё же…
Вот с принцами среди моих бывших был явный напряг, а всякие «чуды-юды», как и у практически любой девушки, порой попадались. Впрочем, ладно — речь, надеюсь, всё-таки не обо мне, и взгляд этот Данькин никакого намёка в себе не нёс. Или как раз нёс? Может, вовсе не случайно он мне эту легенду рассказывает? Я вновь вся обратилась в слух, стараясь не пропустить ни слова.
— …принцу не оставалось ничего другого, кроме как похитить свою возлюбленную и утащить в своё логово. Однако зря он надеялся, что её сердце узнает в ужасном огнедышащем звере того черноволосого красавчика, с которым она так сладко целовалась ещё недавно. Принцесса шарахалась от дракона и умоляла её отпустить, и принц уже готов был распрощаться с идеей заполучить её расположение. Ведь не объяснить ей словами, ни продемонстрировать те поцелуи он теперь не мог, и всё же он не в состоянии был так просто отказаться от своей любви. И тогда в его голове созрел план.
— А в нём была как-то задействована гитара, — воспользовавшись тем, что Данька сделал паузу, наугад ляпнула я.
— Да. Отчего-то принц предположил, что раз у него не получается говорить, то надо попробовать спеть. Ну или хотя бы показать принцессе, что ничто прекрасное ему не чуждо. Ну и улетел он за своею гитарой, а принцесса тем временем взяла да и сбежала. Вернулся дракон, а любимой нет. И так он затосковал, что сочинил целую песню, в которой рассказал о своей несчастной любви, которой больше не суждено быть разделённой. И что самое любопытное — говорить-то он не мог, а спеть и правда получилось. Принцесса, конечно, ту песню не услышала, а вот жители деревни, располагавшейся неподалёку от его пещеры — очень даже. И до того она им понравилась, что когда взбешённый дракон понёсся над деревушкой, изрыгая пламя, они во время тушения возникающих то там, то сям пожаров, стали её напевать.
— Странные жители: их жгут, они поют. Да ещё и песню своего врага, — не удержавшись от ехидного комментария, пробубнила я себе под нос. Рассчитывала, что Данька не расслышит, но мы ведь сидели вплотную, поэтому зря надеялась.
— В легенде об этом ни слова, но по идее они могли и не знать, кто именно пел ту красивую грустную песню, — пожал плечами он и как ни в чём не бывало продолжил свой рассказ: — Дракон же, услышав свою песню в исполнении людей, устыдился и, перестав жечь деревню, улетел обратно в своё логово. Обрадованные жители, чьё имущество, кстати, не успело сильно пострадать, ввели новый обычай. Те юноши, которые были влюблены, разжигали костры, как символ
