Ненужная жена - Алекса Корр

откупорила один из флаконов, понюхала его, вылила часть его содержимого на грудь мужчины, а часть на эту иглу и вонзила её в грудь больного. Все произошло так быстро, что никто не успел остановить её. Брызнула кровь и раздался звук, как после прокола шины…

Послышались крики, особо чувствительные женщины, видевшие это, стали оседать, а их мужчины их подхватывать. Вдовствующая герцогиня позеленела и Даниэль, обернувшийся в этот момент успел её подхватить, чертыхнуться и понес в сторону балкона, а я побежала за ними.

И уже удаляясь, услышала насмешливое:

— Отошли бы Вы в сторону, Ваше Высочество, а то, неровен час, камзольчик испачкаете…

Глава 47

Лика

На балконе герцогине стало получше, а после того, как по приказу Даниэля ей принесли нюхательные соли, она так вообще порозовела.

Есения тоже присоединилась к нам и хлопотала вокруг матери. Герцог же, видя, что матери стало лучше, высказался ей по поводу её неуемного любопытства и оставил нас, сказав, что пришлет к нам лекаря, но ему надо вернуться в зал.

Понятное дело, что веселье на этом закончилось и спустя некоторое время гости стали расходится по домам.

И только несколько, совсем уж непробиваемых, изрядно накаченных спиртным, лордов, решили пройти и сыграть в покер.

Вдовствующая герцогиня же, отойдя немного, достала платочек и стала промакивать глаза, приговаривая:

— Бедный, бедный Эдвин, и так в жизни не повезло, а тут еще и эта ненормальная прирезала. Вообще страх потеряла, надеюсь, её казнят прилюдно…

Тут на балкон протиснулся тот лекарь, который был в зале, сунул в руки вдовствующей герцогине стакан с успокоительной настойкой и только хотел уйти к другим, как я его остановила вопросом:

— Скажите, любезный, с тем лордом все в порядке?

Лекарь поджал губы, но ответил:

— Да, жив. Ему стало легче. По приказу Его Высочества его перенесли в лечебное крыло и сейчас его осматривает главный Императорский лекарь.

Проговорив это, он быстро ретировался, а вдовствующая герцогиня, слышавшая все это, быстро убрала платок обратно в карман.

— Ну, слава Богу, значит славный род Блэкстоунов еще не прервется.

Присев на стоящую на балконе лавочку, она стала обмахиваться веером, а мы с Есенией накинулись на неё с расспросами. И герцогиня, которая очень любила быть в центре внимания, стала нам рассказывать:

— Герцогский род Блэкстоунов очень старый и уважаемый. Их герцогство по размерам не уступает нашему. У Эдвина и Минары было двое сыновей, но младший сын еще в детстве заболел и его не смогли спасти. Минара тоже ушла из жизни лет десять назад, и Эдвин остался со старшим сыном Максимилианом. Тот был ровесник Даниэля и мы хорошо общались с семейством Блэкстоунов, а наши дети дружили… Потом они вместе учились в Академии, вместе входили в Совет. Что там получилось потом, неясно, но пять лет назад Максимилиан пропал… Сам ушел или что случилось, никто не знает, но с тех пор о нем ничего не известно и старый Эдвин коротает свой век один… Да, не спорю, Эдвин имеет тяжелый характер, но сына он любил и до сих пор верит, что тот скоро вернется… Но все прекрасно понимают, что прошло столько лет и его уже и в живых-то, скорее всего, нету. Поэтому и говорю, что с уходом Эдвина, род Блэкстоунов угаснет, а жаль…

Она замолчала и задумалась, а я, видя, что с ней уже все в порядке и что Есения рядом, решила сходить в дамскую комнату и освежиться.

Узнав куда надо идти, прошла через опустевший бальный зал, постаравшись не попасться на глаза «отцу года», который разговаривал с каким-то пожилым мужчиной и вышла в неприметную дверь, которая вела в нужном мне направлении.

Я оказалась в просторном коридоре с множеством дверей и небольшой лестницей, ведущей наверх. Вспомнив, куда сказала повернуть герцогиня, я повернула направо и тут услышала приглушенные голоса со стороны лестницы.

Взыграло любопытство, так как я узнала голос своего мужа.

И пока моя темная сторона, которая нашептывала, что вот сейчас я и узнаю ответ на мучающий вопрос боролась со светлой, которая кричала, что так делать нельзя, тело предательски юркнуло в сторону и прижалось к стене и я услышала конец фразы, которую говорил герцог:

— … да, хорошо и я признателен за это, но мы оба понимали, что это временно и что я женюсь…

— Как-то после свадьбы тебя это не останавливало, так что те…

В это время открылась дверь, ведущая в бальный зал и в коридор, вышел, пошатываясь, «отец года», озираясь по сторонам.

Увидев меня, он недобро усмехнулся, в два шага преодолел разделяющее нас расстояние и схватив меня за горло, прижал к стене. Его глаза блестели, и он склонился к моему лицу и прошипел, обдавая меня запахом перегара:

— Возомнила о себе, да? Отец, который воспитал и кормил все годы, которому ты должна ноги целовать, уже не указ??? Да как ты посмела? ...

И, размахнувшись, ударил меня кулаком в бок, а потом тут же отлетел в сторону, оторванный от меня чьими-то сильными руками. Я схватилась за горло и стала медленно оседать на пол, смотря полными слез глазами на Даниэля, который методично избивал отца моего тела.

Таким бешенным я всегда спокойного герцога, еще не видела и испугалась за последствия. Нет, отца мне не было жалко, а вот о том, что это может иметь негативные последствия для моего мужа, я подумала сразу.

Сил, чтобы встать и попробовать их разнять уже не было, да и не дура я вставать между двумя дерущимися мужиками, а поэтому просто позвала:

— Даниэль!

Он остановился и окинул меня быстрым взглядом.

— Оставьте его, прошу Вас.

Герцог, не говоря ни слова подошел ко мне и присел напротив, подняв мою голову, рассматривая следы на шее.

— Простите, я не успел, не ожидал такого… Давайте, я отведу Вас в экипаж, потом заберу матушку с Есенией и вернемся домой.

Тут я вспомнила, куда вообще шла и ответила:

— Я хотела бы сначала освежиться, потом можно и домой ехать.

Он кивнул, помог мне подняться, и я потопала в сторону маячившей впереди заветной двери, а войдя туда остановилась, увидев Эжени Мильскую, которая пыталась оттереть с платья след от крови.

Она подняла голову, увидела меня и усмехнулась, а потом молча продолжила свое занятие.

Я порадовалась встрече и встав рядом с ней к соседнему умывальнику, намыливая руки, спросила:

— Где училась? Москва?