Воскресшая тень - Анастасия Пименова

своей жизни не ездила. Благо, машин в обратную сторону оказалось меньше, чем было сюда.

Однако, на подъезде к столице мы попали в небольшую пробку, когда Грейс увидела по карте, что Рован подъехал к салону.

– Чёрт, – она начала нервно кусать губу, а я сигналить, чем вызвала возмущение водителей спереди.

Когда мы наконец подъехали к контролю, то мужчина спросил:

– Куда так торопитесь?

– К друзьям. Мы долго с ними не виделись, – ложь легко соскользнула с языка.

– Да. Она их не видела целых восемь лет! – поддержала меня Грейс, на что мужчина нахмурился.

Он просканировал наши лица и пропустил, не задавая лишних вопросов, чему я порадовалась.

Вероятно, он счел нас немного безумными.

За оставшееся время я преодолела нужное расстояние и оставила машину Бэл там, где она изначально и стояла.

Мы спустились под землю и через минуту оказались внутри салона, все в той же комнате, где никого не оказалось.

– Раздевайся! – прошептала Грейс и кинула в меня один из халатов.

Мы с ней переоделись, как раз в тот момент, когда ручка двери начала дергаться. Одежду положили на диван, а сами сели на кресла и взяли в руки полные чашки с чаем.

– … но…

– Открывай.

Как только услышала голос Рована, то сделала спешно несколько глотков, а дверь открылась.

Его глаза блеснули, как только он взглянул на меня и свою сестру. Взгляд Рована внимательно прошелся по обстановке вокруг, по креслам, на которых мы сидим, и одно из которых я успела задвинуть, чтобы скрыть проход.

Бэл нервно сглотнула и, кажется, выдохнула.

– Собирайтесь. Вы и так уже здесь засиделись.

– Тогда выйди и дай нам одеться.

Глаз Рована дернулся, но он послушал сестру и вышел, оставляя нас одних.

Мы с Грейс переглянулись и покачали головой, понимая, что ещё немного и попались бы.

Через пять минут полностью оделись и положили ключи от машины Бэл в один из халатов, а её телефон оставили на столике.

Как только мы прошли в холл, то я увидела Гарнета с двумя охранниками возле входа. Мужчина стоит посреди этого места с руками, спрятанными в карманах брюк.

Я вижу, как на него смотрят женщины, словно он магнит, который притягивает всё их внимание. Вижу румянец у одной из них и то, как она выпрямляется, чтобы он обратил на неё хоть каплю внимания.

Но Гарнет смотрит на сестру, а после переводит свой тяжелый взгляд на меня и прослеживает до тех пор, пока я не останавливаюсь рядом с ним.

Он вытаскивает одну из рук из кармана и притягивает меня к своему телу, чтобы поцеловать в губы, однако я успеваю увернуться в последний момент, поэтому поцелуй приходится в уголок.

Вокруг нас воцаряется тишина, и я отхожу на шаг, смотря на других.

В их глазах читается удивление вперемешку с завистью.

Выхожу отсюда, понимая, что Рован выставил всё это напоказ. Специально? Я полагала, что он захочет скрывать меня, как и говорил брат.

Хочу сесть обратно в машину, как и поступила Грейс, но один из охранников преграждает мне путь.

– Извините, но мистер Гарнет сказал, что вы поедете с ним.

Отлично.

Я стискиваю зубы, но выдаю кивок, чувствуя за спиной появление Гарнета, когда двигаюсь к его машине.

Оказавшись в салоне, не вижу никого кроме водителя, но через несколько секунд рядом садится Рован и велит ехать.

– Сегодня тебе повезло.

– Если ты предполагаешь, что мы с Грейс сбегали, то почему тогда отпустил?

– Я полагал, что ты сразу же поедешь к нему.

Я не уточняю, кого он имеет в виду, ведь и так это знаю. Кайден.

– Спешу тебя расстроить, но мы всё это время были тут. И нам сделали просто охерительный массаж.

Когда мы встречаемся взглядами, то я вижу, что Рован ни капли мне не верит, но у него нет доказательств. Уверена, что он даже специально отправил своих людей к тюрьме, чтобы удостоверится, что мы появимся там, но этого не случилось.

– И не смей ко мне больше прикасаться на людях.

Эти слова злят его, чувствую по резко изменившейся атмосфере.

– Нет. Ты моя жена.

– Этот брак не настоящий, Гарнет, – я тоже злюсь, смотря на него, – как ты не понимаешь? Пока у меня нет никакой возможности всё это прекратить, но это обязательно изменится.

Рован действует быстрее, чем я успеваю как-то среагировать. Мне даже кажется, что он может ударить меня, однако этого не происходит.

Его рука перехватывает меня за шею и прижимает к коже сиденья, вжимая, а сам мужчина сокращает расстояние до считанных миллиметров.

– Не смей говорить так, – он почти шипит, когда говорит данные слова, – этот брак настоящий. И я не позволю тебе вновь уйти от меня.

– Я и не уходила! – кричу, кидая взгляд на водителя, который, судя по закрывшейся перегородке, даже не слышит нас. – Между нами всегда была только ненависть, Рован, только одна ненависть… Ты…

Его губы прижимаются к моим в слишком резком и напористом поцелуе.

Я вырываюсь, мычу и пытаюсь отодвинуть его от себя, но ему всё равно. Бью в грудь, а ногой пытаюсь ударить хоть куда-нибудь, правда, сидя ничего не получается.

Мотаю головой в разные стороны, потому что я не желаю этого поцелуя. Не желаю его.

Чувствую, как внутри меня разрастается страх от неизведанного. Слёзы накатываются на глаза, хоть и пытаюсь их сдержать.

Вторая рука Рована касается моей щеки, смахивая капли, и он наконец отстраняется, когда я смотрю на него ненавистным взглядом.

– Я никогда не ненавидел тебя, – говорит он. – Ты делала это за нас двоих.

Мне нечего сказать ему. Я хочу лишь одного, чтобы он снял с меня это кольцо.

Рован отстраняется, словно ничего не было и отворачивается к окну, а салон погружается в полную тишину.

Я не понимаю его и никогда не понимала. И не уверена, что захочу когда-нибудь понять.

Глава 20

Два года и десять месяцев до исчезновения.

Иду по коридору, видя перед собой знакомую фигуру, за которой и двигаюсь.

Мне хочется пнуть его. Хочется ударить, хотя на уроках этикета нам постоянно твердят, что насилие – это не выход. Однако, это работает не со всеми людьми. Иногда насилие – единственный выход.

Освальд смеется над тупой шуткой какой-то девчонки, которую, вероятно, хочет затащить в постель. Она будет дурой, если согласится с ним хотя бы на одно свидание. Мозг Освальда столь же мал, как и моллюска.

Да, я знаю, что со мной было. Хреновый несчастный