Улыбающаяся - Тростниковая птичка

  Соня, как обычно, снова задремала, и я было решил последовать её примеру, когда услышал сигнал бука, извещающий о входящем звонке. Пришлось одеться и дойти до кабинета. Я с мрачной решимостью готовился к разговору с отцом Сони, или одной из тех женщин, которых Птичка называла Старшими Лисси, но все оказалось гораздо проще и приятней. Мне звонила Уна.

  - Мама, - улыбнулся я, - Что подвигло тебя справиться с этой 'крастовой машинкой', как ты окрестила бук Расмуса?

  - Как же, Сай? Ты разве ничего не хочешь мне рассказать? - определенно, мамы обладают особым талантом разговаривать с собственными детьми, потому что я тут же вспомнил, что коротко известив Уну о грядущих изменениях в моей жизни, я пообещал перезвонить ей позже с подробным отчетом.

  - О, я вижу, что это не телефонный разговор, - улыбнулась она, и я сконфуженно кивнул, - Тогда завтра я жду тебя с женой у нас дома. Я приготовлю твой любимый яблочный пирог. Заодно покажешь Соне Мунирскую Ярмарку - я же тебя знаю, наверняка не захочешь лететь флайбусом, а потащишь девочку на ржавом драндулете, лишь по недоразумению считающемуся твоим автомобилем, да еще и с ночевкой у озера. Я права?

  - Ты так вкусно об этом рассказываешь, что мне все больше нравится эта идея, - поддразнил я её, - и что ты взъелась на мой автомобиль? Все еще не можешь забыть моего первого 'Фредди', покупку которого, кстати, профинансировал Расмус? Ну так мне уже не семнадцать, да и отец не позволил бы уронить престиж рода.

  - Сай, - мама внезапно стала серьезной, - будете на Ярмарке - купи то, что Соне понравится, только незаметно, мы с Расмусом хотим сделать ей подарок. То что она сделала для тебя, меня, да для всех нас -бесценно, и, боюсь, пока завтра я не обниму тебя, так и не смогу поверить в реальность происходящего.

  Я еще посидел, задумчиво разглядывая заставку с изображением заката на озере Карен, когда внизу хлопнула дверь. Приход Тары последние годы знаменовал собой начало нового дня в те редкие периоды, когда мне доводилось жить дома. Не хотелось ни ехать куда-либо, ни что-либо делать, зато хотелось спрятаться в наш маленький уютный мирок, как в эти два дня, когда мы были предоставлены сами себе. Мне даже удалось заставить себя забыть о разговоре с Сониным отцом, и о нашей с ним договоренности, словно мы с Птичкой самые обычные молодожены. Соня вчера очень смешно пыталась объяснить мне, как называется месяц после свадьбы там, где она жила. Окончательно запутав меня рассказами о кусающихся полосатых мухах, цветах и липкой сладкой еде, которых на Кериме не было, Соня, наконец, сдалась, и хохоча объявила, что будет называть этот месяц 'cладким'.

  С кухни запахло свежей выпечкой, бук уведомил о том, что звонит Терри, за стеной, в спальне, хлопнула дверь ванной - день неумолимо вступал в свои права, и я прекрасно понимал, что ни отсидеться, ни спрятаться мне не удастся.

  Завтракали мы вдвоем: Терри мама вызвала домой в этот же день, и тот улаживал дела и выполнял целый список мелких поручений, говоря о котором брат закатывал глаза, а Мист заявил, что без Терри будет чувствовать себя 'третьим лишним'. Соня, весьма странно отреагировавшая на новость, что Уна хочет познакомиться с ней, при упоминании о Мунирской Ярмарке, уточнила, что там можно купить, быстро орудуя вилкой проглотила свой омлет и отправилась собираться в спальню. Там я ее и обнаружил, когда поднялся наверх: Соня сидела на полу перед кроватью, и с нежностью гладила пальцами ту самую синюю рубашку, в которой я впервые увидел ее в замке Нашер. Я почувствовал, как болезненно сжалось сердце от этого зримого напоминания о том, что скоро она упорхнет обратно, сел рядом, обнял ее и прижался губами к волосам.

  - Скучаешь? - только и удалось выдавить мне.

  - Немного, - отозвалась она и постаралась незаметно смахнуть с глаз слезы. Я сделал вид, что не заметил.

  Еще в Таншере я обратил внимание, что рядом с Птичкой я начинал смотреть на мир вокруг её глазами. Привычные образы стирались и отступали, заново показывая мне таких знакомых незнакомцев. Первый раз я заметил это, когда ревниво инспектировал свой дом, замечая, что и где надо починить, отрегулировать, просто приложить хозяйскую руку. Вот и теперь, глядя на так хорошо знакомый купол центрального павильона Ак-Тепе, Мунирской Ярмарки, я словно заново увидел белые арочные перекрытия, на которых перевернутой чашей лежал кобальтово-синий купол в бело-золотом узоре рисунка. За всю историю обитаемой Керимы ярмарка Ак-Тепе, появившаяся одной из первых, несколько раз горела, лежала в руинах после междоусобной войны родов, и даже однажды была взорвана одним главой рода, сошедшим с ума, но каждый раз центральный купол отстраивали заново, восстанавливая по старым эскизам и чертежам. Вот только затейливая вязь на куполе с каждой новой реставрацией все меньше походила на ту, что выводили руки первых колонистов, вкладывавших в узор какой-то свой, потерявшийся в глубине лет, смысл. Соня же, выбравшись из автомобиля, замерла, всплеснула руками и рассмеялась.

  - Пиалушка, Сай! Это же просто перевернутая пиала, у нас такие в семейном хранилище есть, и узор на ней традиционный, 'пахта' называется... Ну, хлопок! А, у вас же он тут не растет, не важно! Я, кажется, даже знаю откуда были родом те колонисты, что селились здесь. Как, говоришь, называется этот рынок? Ак-Тепе? Это переводится как Белый Холм, ты знаешь? Странное название: вряд ли можно ли назвать перевернутую пиалушку белым холмом?

  Я потрясенно молчал: не каждый день история Керимы говорит с тобой голосом твоей жены. И все-таки Птичка была права: рынок, расходившийся кольцами торговых рядов от центрального купола, действительно располагался на некогда высоком холме, просевшем от тяжести за столько лет. Соня была похожа на расшалившегося ребенка: пританцовывала на месте от нетерпения и даже слегка дергала меня за руку, крепко сжимавшую ее ладонь, до того ей хотелось поскорее влиться в пеструю мешанину людей, красок и запахов. Я поймал свободной рукой ее за подбородок и развернул лицом к себе.

  - Соня, послушай меня. Пожалуйста, не отходи ни на шаг, лучше, если ты будешь держать меня за руку или за ремень, если руки у меня будут заняты. На Ярмарке ты не ориентируешься и можешь потеряться, да и твой браслет скрыт под одеждой. Если захочешь пить или почувствуешь голод - у меня с собой есть вода и пирожки Тары. Пробовать то, что предлагают разносчики и продавцы на Ак-Тепе не советуют никому, кроме местных жителей, но ты - особый случай... Я не уверен, что у тебя есть иммунитет к местным кишечным инфекциям, а лечить тебя, если что, мы сможем только местными лекарствами.