Тайна крови - Анастасия Алексеевна Смирнова

В этот момент я почувствовала, что в моей жизни начинается новая глава. Глава, полная опасности, силы и тайн. И я не знаю, что ждет меня впереди. Но я знаю одно: я больше не одинока. У меня есть союзник. Или, по крайней мере, я на это надеюсь.

Глава 23. Драконья кровь и стальные объятия

Его слова повисли в воздухе, словно заклинание, а его рука все еще сжимала мою. Тепло от его ладони казалось обжигающим после леденящего ужаса того, что он со мной сделал. Я медленно высвободила свои пальцы, и его взгляд на мгновение дрогнул — в нем мелькнуло что-то неуловимое, почти уязвимое.

— Ты сказал, что все объяснишь, — напомнила я, откидываясь на подушки. Слабость все еще сковала тело, но разум был ясен и остр. — Объясняй. Сейчас. Начиная с того, почему это должно было выглядеть как нападение.

Эрдан тяжело вздохнул и отступил на шаг, давая мне пространство. Он прошелся по комнате, его взгляд скользнул по знакомым предметам, будто ища в них поддержки.

— Ты не просто носитель драконьей крови, Селестина. В тебе дремлет наследие Древних, тех, кто мог повелевать самой сутью мироздания. Но твой дар... он заперт за семью печатями страха и сомнений. Твоё собственное сознание — его главная тюрьма. — Он остановился у окна, глядя в ночь. — Обычные методы пробуждения заняли бы годы. У нас нет этих лет. Те, кто охотится за такой силой, как твоя, уже на пути сюда.

Он обернулся, и в его глазах горела незнакомая мне прежде серьезность.

— Мне нужно было создать ситуацию крайней опасности, чистого инстинкта. Ситуацию, где твой разум отступил бы и позволил проснуться древней силе. Мой «обман», моя «жестокость»... это был единственный ключ, который мог повернуть замок. Я должен был стать тем злом, от которого ты инстинктивно захочешь защититься, используя ту самую силу, что ты отрицала.

В его словах была жуткая, извращенная логика. Это не оправдывало его, но... делало понятным.

— А энергетический щит? Заклинание? Ты... ты выкачал из меня всю энергию.

— Нет, — он резко покачал головой. — Я не забрал ее. Я... перенаправил. Первый всплеск всегда самый разрушительный и непредсказуемый. Щит был не чтобы запереть тебя, а чтобы защитить мир от тебя. А заклинание... оно сформировало канал. Направило эту лаву твоей силы обратно в тебя же, но уже упорядоченно, дав ей форму, а не позволив ей сжечь тебя изнутри. Да, это больно. Да, это истощает. Но это не отнятие. Это... ковка.

Он снова подошел к кровати, но не садился.

— Я видел, как неконтролируемая сила разрывает её носителей на части. Я не мог позволить этому случиться с тобой. — Его голос снизился до шепота. — Да, я манипулировал тобой. Да, я играл роль. И мне противен тот восторг, что ты видела на моем лице. Но это был восторг не от власти, Селестина. Это был восторг от того, что ты выживешь. Что это сработало.

Я молчала, переваривая его слова. Гнев все еще клокотал где-то глубоко внутри, но его уже разбавляло холодное понимание. Он не был монстром. Он был... кузнецом, использовавшим молот и раскаленную сталь, не задумываясь, насколько больно этой стали.

— Ты мог предупредить меня, — наконец выдохнула я.

— И твой разум, твой прекрасный, логичный, сомневающийся разум, построил бы баррикады, — безжалостно парировал он. — Ты бы пыталась контролировать процесс, а это верная смерть. Доверие нужно было не перед ритуалом, а после. Как сейчас.

Его взгляд был тяжелым и полным ожидания.

Я закрыла глаза. В памяти всплыло его торжествующее лицо, и по телу снова пробежала дрожь. Но за ним — его искреннее раскаяние сейчас. Его готовность быть ненавидимым ради её же спасения.

— Тренировки, — тихо сказала я, открывая глаза. — Они будут болезненными?

На его губах тронулась слабая, усталая улыбка.

— Невыносимо. Ты возненавидишь меня снова и снова. Но я буду рядом каждый раз, когда ты будешь падать. И я буду поднимать тебя снова.

Он снова протянул руку. На этот раз не для рукопожатия, а ладонью вверх, как для клятвы.

Я посмотрела на его руку, потом в его глаза — в эти бездонные глаза дракона, видевшие больше, чем я могла представить. В них была правда. Суровая, неприглядная, но правда.

Я медленно положила свою ладонь на его.

— Хорошо, — повторила я. — Но если я возненавижу тебя, ты будешь знать почему.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих, крепко и надежно.

— Честно, — согласился он.

И в тишине комнаты, под пристальным взглядом ночи за окном, наши руки оставались сцепленными — не как союзников, а как сообщников, связанных одной страшной тайной и одной еще более страшной силой, которую только предстояло обуздать.

— Хорошо, — сказала я, всё ещё чувствуя слабость в ногах. — Но если ты хоть раз обманешь меня…

— Я понимаю, — ответил он, и его улыбка стала менее безумной, более сдержанной. — Я не подведу тебя, Селестина. Обещаю.

Он не стал протягивать руку снова, а лишь кивнул и вышел из комнаты, оставив меня наедине с хаосом мыслей.

Тренировки начались в тот же вечер.

Эрдан пришел без предупреждения, его шаги были бесшумными, а взгляд — сосредоточенным и лишенным прежнего безумия.

— Встань, — сказал он просто. — Сила не ждет, пока ты перестанешь чувствовать себя разбитой.

Он был безжалостным учителем. Требовательным, точным, непоколебимым. Он не позволял мне жаловаться, не принимал оправданий. Мы работали с самыми основами — с дыханием, с концентрацией, с мельчайшими искорками энергии, которые я едва могла ощутить, не то что контролировать.

— Ты пытаешься командовать ею, — говорил он, наблюдая, как я сжимаю кулаки от напряжения, а на ладонях лишь слабо мерцает свет. — Перестань. Ты — сосуд. Позволь ей течь через тебя. Не зажимай.

Его пальцы едва касались моих запястий, корректируя положение рук. Его прикосновения были быстрыми, безличными, техничными. Никакого намека на что-то большее. Только работа.

Иногда я ловила его взгляд на себе — изучающий, оценивающий. Но в нем читалась лишь холодная оценка прогресса, а не интерес ко мне как к женщине. И это, как ни странно, успокаивало. Он держал свое слово. Он был здесь только как наставник.

Прошли недели. Изматывающие дни и вечера, наполненные болью в мышцах,