Бет Рэвис - Через вселенную

— Каждую секунду.

— И как же ты обеспечивал кораблю процветание, когда приходил на уровень к замороженным? Какие такие важные обязанности командира ты выполнял?

Старейшина выпрямляется.

— Я не должен перед тобой отчитываться, парень.

Я знаю Старейшину, знаю, как вызвать его на разговор.

— Мне казалось, вторая причина разлада — отсутствие командования. Какой из тебя командир, если ты все на свете скрываешь от своего преемника?

До моего слуха доносится треск. Стенка корзины со шприцами ломается под руками Старейшины.

— Ну, расскажи мне, что, по-твоему, я должен делать. — Это не вопрос, скорее угроза.

— Давай лучше я тебе расскажу, что ты, по-моему, не должен делать. Вот, например, вытаскивать людей из криокамер. Тот мужчина умер. И женщина умерла бы, если бы Эми ее не нашла.

Старший так встряхивает корзину, что шприцы в ней громко стучат друг о друга.

— Ты обвиняешь меня в том, что я открыл криокамеры? И убил еще кого-то из замороженных?

— Я только говорю, что каждый раз, как кто-то из них умирает, ты оказываешься поблизости.

— Я не обязан выслушивать от ТЕБЯ весь этот бред! — ревет Старейшина и бросается к двери, но, споткнувшись из-за больной ноги, врезается в одну из огромных колб, так что пузырьки с бобами внутри трясутся.

— Ну и командир, — бормочу я.

Старейшина выпрямляется, прожигая меня взглядом.

— Третья причина разлада, — говорит он пугающе монотонным голосом, — индивидуальное мышление. Общество не может процветать, если один-единственный человек способен отравить умы идеей бунта и хаоса. — Он по-прежнему смотрит на меня. — А если такие идеи исходят от будущего командира корабля и если он настолько злобен и глуп, что обвиняет меня в убийстве замороженных, то, во имя звезд, пусть в его пустой голове появится хоть что-нибудь, прежде чем я умру и он примет руководство!

— Это так на тебя похоже — все превращать в лекцию о том, каким я буду поганым командиром! — не выдерживаю я. — Но вот только ты до сих пор не сказал, зачем сюда спускался и как так случилось, что мистер Кеннеди захлебнулся в контейнере прямо за этой дверью! — Указав в сторону двери, я так сильно толкаю колбу с криораствором и эмбрионами, что они прыгают внутри, как фрукты в желе.

— Идиот, — выплевывает Старейшина и вылетает прочь из комнаты, по дороге пиная дверь. Шприцы в корзине перестукиваются в унисон с его шагами.

— Может, и идиот, — шепчу я, — но ты так и не сказал, что не делал этого.

45

Эми

Только об одном я жалею.

Не знаю, почему вспомнила об этом сейчас.

Но выбор невелик: либо об этом, либо о том.

Это было на нашем последнем свидании.

К тому времени я уже все рассказала Джейсону. Рассказала, что скоро улечу. Навсегда. Вечером мы попрощались — наедине, в его спальне. Мы были вместе. В том самом смысле. В первый — и в последний — раз.

Потом он повел меня в «Маленькую Сиену» — итальянский ресторанчик с чересчур высокими ценами. И все было так чудесно, что мне хотелось рыдать, потому что я знала, что это конец. И естественно, я не подумала накраситься водостойкой тушью, и, конечно, весь макияж растекся, и я вышла в туалет, Женский оказался только один, и в него была очередь.

— Ты тут с Джейсоном? — спросила девушка передо мной. Я кивнула. Ее звали Эрин, и она была из выпускного класса — больше я ничего о ней не знала.

— В прошлом году он разбил мне сердце. Понятия не имею, как у него это получается.

— Что получается? — Я еще улыбалась, но улыбка уже начинала казаться натянутой.

— Встречаться с таким количеством девушек сразу. — Улыбка исчезла. — Честное слово, — продолжала Эрин, — я думала, что одна у него, и все месяцы не подозревала о Джил и Стейси, пока мы не расстались.

Ощущение, словно в горло льют расплавленный свинец.

— Он тебе изменял?

— Еще как, — усмехнулась она. — Но это было в прошлом году. Уверена, он уже не такой. Вы так мило смотритесь вместе. Здорово, что ты смогла его изменить. Ты ведь Кристен, правильно?

— Нет, — глухо ответила я. — Эми.

Кто эта Кристен? Почему она подумала, что меня зовут Кристен? Джейсон что, встречается с какой-то Кристен?

— Ой, извини, — сказала она.

Это жалость у нее во взгляде?

Я ушла из очереди. Черт с ней, с размазанной тушью.

Но когда я вернулась за столик, Джейсон рассмеялся и протянул мне салфетку, затем послюнявил ее и сам вытер мне глаз, а потом погладил меня по щеке, и взгляд его задержался на моих губах.

И я вспомнила, как мы сегодня попрощались.

Часть меня требовала узнать, кто такая Кристен. Спросить, кому он только что писал эсэмэску, почему прятал от меня телефон. Что имели в виду его друзья под «грандиозными планами» на следующую субботу. После того как я улечу.

Но другая часть сказала: поздно. Мы уже… попрощались.

Разве не легче верить, что Джейсон — мой, а не подонок и обманщик?

Тогда я не подумала, что это важно.

Но теперь я сожалею лишь об одном — что я не потребовала правды.

46

Старший

— Тут ее нет, — говорит Харли. Он сидит в комнате для отдыха и смотрит в окно на пшеничные поля вдалеке.

Поворачиваюсь в сторону жилых комнат.

— Можешь не терять время, — ворчит он. — Она хочет побыть одна. — Открываю рот, чтобы спросить почему, но он добавляет: — И я, кстати, тоже. — Он потирает скулу, и мне в глаза бросается темный синяк у него под глазом.

Мысленно обещаю себе спросить у Дока, когда Харли в последний раз принимал лекарства. Меня волнуют не психотропные, а другие таблетки, те, что Док прописал ему, чтобы бороться с приступами угрюмости, делать его нормальным.

Что ж, я выхожу из Больницы в одиночестве. Прохожу мимо статуи Старейшины периода Чумы, но не останавливаюсь. Не хочу, чтобы еще и он смотрел на меня сверху вниз.

Мой путь лежит в сторону Регистратеки. Люди вокруг по-прежнему охвачены лихорадкой Сезона, и меня мутит от того, что все это — дело рук Старейшины с его насосом.

Чтобы подняться по ступеням Регистратеки приходится перешагнуть через пару переплетенных тел. На крыльце в кресле-качалке сидит Виктрия и наблюдает за ними, изредка что-то записывая в свою маленькую книжку с кожаным переплетом. Странно, что она не с Барти, не занимается тем же, чем парочка на ступенях, впрочем, Старейшина же говорил, что на фермеров гормоны действуют сильнее.

Орион стоит спиной ко мне, лицом — к портрету Старейшины, который окидывает взглядом просторы уровня фермеров. Но вдруг, не успеваю я и рта раскрыть, он вынимает картину из ниши в стене и ставит на пол.