Сьюзен И - Конец времен (ЛП)

- Какого черта? – морщит лоб Тру. – Что происходит? Где Оби? Нам надо его увидеть.

Тишина. Все, видимо, ждут, что слово возьму я.

- На лагерь напали в ваше отсутствие. – Как рассказать им всё? Я облизываю губы. – Оби… - В горле пересыхает.

- Что Оби? – кажется, Тра догадывается, что я сейчас скажу.

- Он не выжил…

- Что?! – переспрашивает Тру.

Бойцы оглядываются на людей, будто ждут всенародного подтверждения.

Тру медленно качает головой – стадия отрицания.

- Нет, - выдыхает один из борцов за свободу. Он делает шаг назад. – Нет…

- Только не Оби, - другой мужчина закрывает лицо чумазыми ладонями. – Только не он.

Все глубоко потрясены.

- Он собирался вытащить нас из этого дерьма, - злится тот, что вздыхал. – Этот мерзавец не мог умереть. – Говорит он едко, но лицо его морщится, как у хнычущего мальчишки. – Просто не мог.

Я в шоке от их реакции.

- Успокойтесь! – велю я им. – Вы никому не поможете, если…

- Всё! – перебивает меня боец. – Мы и так никому не можем помочь! Даже самим себе. Мы не способны вести за собой человечество. Без Оби всему конец….

Он озвучил то, что крутилось в моей голове. Но меня все равно злит, что он так легко сдается.

- У нас есть структура командования, - пожимает плечами Мартин. – Заместитель Оби встанет у руля.

- Оби оставил вместо себя Пенрин, - говорит женщина, помогавшая мне с ранеными. – На последнем дыхании так сказал! Я стояла рядом и слышала.

- Но заместитель Оби…

- Нет времени спорить, - восклицаю я. – Мы в опасности! На закате ангелы откроют охоту и убьют любого, кто подвернется им под руку.

Я готова к ужасу, крикам и панике, но никто не кажется удивленным. С этими людьми обошлись более чем жестоко, они ранены и сломлены; стоят тут в своем тряпье, голодные и худые, грязные и побитые, смотрят и ждут, что я скажу куда им идти, что делать и как быть.

Эта картина – полная противоположность блеску и мишуре ангельских сборищ, совершенным телам, силе. У нас тут увечья и шрамы, мы хромаем, боимся и плачем. Наши глаза – окна в миры отчаянья.

Меня накрывает волной безудержной ярости. Идеальные ангелочки, самые-самые во вселенной. И чего они к нам привязались? Почему не оставят людей в покое?! Слышат они лучше, видят они больше, и чего не коснись – умницы и мастера. Но это не значит, что мы – мусор.

- Охоту? – спрашивает Тру. Он смотрит на перепачканного сажей брата. – Так вот, что они делают!

- А что они делают? – настораживаюсь я.

- Отрезают нас огнем от материка. Сбежать можно только по воздуху или воде.

- Камеры засекли дым, - поясняет Тра. – Мы поехали проверить в чем дело и затушить огонь, но потратили кучу времени на то, чтобы скрыться от ангелов. Пожар вышел из-под контроля. Мы вернулись с докладом для Оби, а…

Плохи наши дела.

Землетрясения разрушили мосты, лодок у нас мало, самолет еще надо найти, и даже тогда убраться отсюда успеют совсем немногие. Полуостров полон людей.

Раз до заката ангелы не придут, время бежать есть. Это если они действительно не придут.

- Огонь распространяется в направлении севера, - говорит Тру. – Нас будто сгоняют в кучу, отрезая пути к отступлению.

- Так и есть, - соглашаюсь я. – Сбивают нас в стадо. Им же нужно на кого-то охотиться.

- И что, покоримся судьбе? – кто-то кричит из толпы. – Просто дождемся смерти?

- Неужели, все что мы можем – это прятаться и молиться, чтобы нас не нашли? – В голосе слышится гнев.

Начинается галдеж: все спорят, перебивая друг друга.

И тут раздается смущенный возглас:

- Заберет ли кто эту девочку?

Все оборачиваются на того, кто задал вопрос. Худой мужчина с перебинтованной рукой и плечами. Рядом с ним две малышки лет десяти.

Мужчина прячет одну за спину, а вторую подталкивает вперед.

- Я не смогу кормить ее и защищать, если снова придется скитаться.

Обе девочки разражаются слезами. Та, что за спиной, напугана не меньше той, что прошла в толпу.

Кто-то глядит на нее с состраданием, кто-то приходит в ужас, но даже те, кто сочувствует, не спешат брать ответственность за беспомощного ребенка. За порогом лагеря Сопротивления все либо охотники, либо жертвы – слишком опасное время.

Но не каждого тронула эта сцена. Есть и такие, кто изучает малышку холодными липкими взглядами. В любую секунду один из них может поднять руку...

- Вы бросаете дочь? – Я потрясена.

Мужчина качает головой.

- Ни за что! За кого вы меня принимаете? Эта девочка – дочь моего приятеля, мы поехали в Калифорнию на каникулы и взяли ее с собой. Это было как раз накануне Нашествия.

- Что ж, значит теперь вы одна семья, - говорю я сквозь зубы.

Растерянный отец оглядывает лица собравшихся.

- Я не знаю, что еще делать! Мне ее не сберечь, не прокормить… Ей будет лучше с кем-то еще. Или я просто ее оставлю. Мне нужно заботиться о семье. – Мужчина прижимает к себе родного ребенка, пряча ее от любопытных взоров. Девочка горько плачет.

- Она тоже твоя семья, - цежу я, дрожа от гнева.

- Слушайте, я старался! Все это время! – кричит отец. – Но больше так не могу. Я не знаю, как выживу сам и как защищу дочь. У меня опускаются руки. Я иду на крайние меры, чтобы спасти себя и своих близких.

Себя и своих близких.

Я вспоминаю мужчину, которого Пейдж нашла в магазине. Что случилось с людьми? Если мы разругаемся и разойдемся в разные стороны, то скоро и сами будем лежать в темноте, и никто нас не найдет, не предложит свою помощь. Мы будем медленно умирать, а потом нас просто съедят.

У того мужчины осталось только одно – карандашный рисунок ребенка, которого он любил. И тут я понимаю: этот мужчина, его дитя и моя сестра – звенья одной цепи, части большой паутины, имя которой семья. Вот что спасло мужчину от острых зубов Пейдж. Вот что напомнило ей о том, что нельзя сдаваться, что надо бороться за человечность.

Наконец я поняла, что Оби пытался сказать. Эти люди – уязвимые, вздорные, невыносимые люди – тоже моя семья. Я готова его проклясть за то, что он вызвал во мне эти чувства. Мне хватало проблем с мамой и Пейдж. Но я не могу спокойно смотреть на то, как люди, мои люди, ссорятся и разделяются, умирают и рвут друг друга на части в процессе.

- Мы тоже твоя семья. – Я повторяю слова Оби. – Ты не один. И ее мы тоже не бросим. – Я киваю в сторону дрожащей от страха девочки: она стоит посреди двора и никто к ней не подходит. – Сделай вдох. – Так со мной говорил отец, когда я срывалась и психовала. – Успокойся. Мы справимся с этим.

Люди глядят на меня, затем на остатки Сопротивления. На их лицах сотня эмоций.