Карен Махони - Поцелуй венчности

— Ах ты, маленькая сучка!

— Уходи отсюда! — прорычала Лорен сквозь стиснутые зубы.

— Думаешь, мне это нравится и я так развлекаюсь?

Женщина плюнула на нее и начала ругаться, так что Лорен была вынуждена подняться и искать себе другое убежище. Она шла и шла, пока у нее не онемело все тело; пересекла Ред-Хук, вышла на набережную и стала дожидаться восхода. Голубая вода бассейна на Лоррен-стрит заворожила ее. Она решила поплавать в последний раз, а затем открыть рот, чтобы ее легкие наполнились водой, и покончить с этим. Но, завернув за угол, обнаружила девочку в футболке дневного лагеря, сидевшую у стены центра отдыха. Близился рассвет, — наверное, была половина шестого. Скоро взойдет солнце…

— Что ты здесь делаешь? — спросила Лорен.

— Жду свою тетю. Она пошла купить мне пончиков.

— Пончики — это хорошо.

— Я люблю пончики с сахарной пудрой.

Лорен показалось, что от девочки пахнет сахарной пудрой. Чем-то сладким, восхитительным. Лорен согнулась пополам и обхватила себя руками.

Девочка удивленно посмотрела на нее:

— Вам плохо?

— Да, моя милая, — задыхаясь, выговорила Лорен. — Не подходи ко мне. Мне очень плохо.

Ребенок испугался. Лорен чувствовала, как страх растворяется в крови, и ей захотелось предупредить эту маленькую девочку о том, что весь мир болен той самой болезнью, которая мучила ее. Но девочка с широко раскрытыми от ужаса глазами этого еще не знает. Мир ждал ее, словно испорченный пончик, в котором завелись черви. А потом, когда тело Лорен содрогнулось от мучительной боли, она поняла, что ребенку не нужно ничего знать.

Лорен спасет ее.

14

Лорен стояла на старой булыжной мостовой, глядя на разверстую пасть города — на его стальные и каменные зубы, готовые поглотить утреннее небо. Вот-вот должны были показаться первые лучи солнца. На вершине холма зловеще маячила громада «Ангелус-хауса». Кто-то оставил гореть фонарь у входа, и Лорен двинулась вперед медленными, уверенными шагами, привыкая к резкому металлическому вкусу во рту. Ее вырвало только один раз, в самом начале, но девочка была еще маленькой и слабой, чтобы убежать, а Лорен держала ее с невероятной силой. Кровь оказалась сладкой, словно сливки с сахаром, — наверное, девочка выпила чашку молока утром, прежде чем выйти из дому. Все произошло довольно быстро. Она сделала всего одну ошибку — посмотрела девочке в глаза и увидела в них свое отражение. Больше это не повторится.

Она прошла мимо своего письменного стола. Разумеется, придется найти новую ассистентку. На ее кресле лежала записка: «Мы в общей комнате». Она нашла их — они стояли, образовав круг, взявшись за руки, и ждали ее.

— Мы — падшие ангелы, — нараспев произносили они. — Мы — тени в ночи.

Йоханнес протянул руку, приглашая ее в круг, и она заняла свое место и запела вместе с ними. Ее шепот становился все громче, она произносила слова все увереннее и убедительнее, и вскоре ее голос стал неотличим от остальных.

РЭЙЧЕЛ КЕЙН

День Всех Святых

Не стоит встречаться с бессмертным. В Морганвилле это известно всем. Точнее, всем смертным. Еще точнее, всем смертным, кроме меня, Евы Россер, — подружки бессмертного и безмозглой нарушительницы правил. Да, я бунтарка. Но бунтарский дух не помешал замереть от ужаса. Ведь именно так случается, когда вампир смотрит на тебя жуткими красными глазами, даже если это обалденный красавец Майкл Гласс. Вообще-то, вампиров и в лучшие времена нельзя было назвать белыми и пушистыми, а уж если злятся… Невероятный Халк нервно курит в сторонке (иначе не скажешь!). Миляга Майкл стал вампиром лишь пару месяцев назад, что намного хуже: он еще не успел привыкнуть к своим новым желаниям. И в тот миг я не была уверена, что он способен себя контролировать, а я себя — и подавно.

— Эй! — шепнула я, медленно отступила и подняла руки: мол, сдаюсь. — Майкл, прекрати!

Он закрыл страшные глаза и замер. С закрытыми глазами он куда больше напоминал знакомого Майкла… Высокого, флегматичного, с копной белокурых волос, обрамляющих лицо, от которого девчонки млели, даже когда он не стоял на сцене с гитарой.

Майкл по-прежнему выглядел как человек, и этим все усложнялось. Я гадала, остаться или сбежать. И осталась лишь потому, что влюблена в него с четырнадцати лет. Да и сбегать казалось глупо: формально Майкл уже умер. Опасность мне не угрожала, — по крайней мере, я старалась себя в этом убедить. Я ведь стояла в уютной гостиной Стеклянного дома, рядом — приятели, да и Майкл монстром не был.

Формально, может, и был, а на самом деле — нет. Когда Майкл открыл глаза, они снова стали ярко-голубыми — именно того цвета, который я так любила. В следующую секунду он обеими руками скреб щеки, словно пытался что-то оттереть.

— Извини, я напугал тебя, — сказал он. — Случайно вышло, сам не ожидал.

Я лишь кивнула — дар речи еще не вернулся, — но когда Майкл протянул руку, вложила в нее свою. Это я крашу волосы в черный, обожаю черный лак для ногтей и белую пудру; это мне, с моей любовью к стилю, следовало стать клыкастой вампиршей. Майкл слишком красив и человечен для бессмертного! Порой даже обидно. И за него, и за себя.

— Тебе нужно поесть, — сказала я беззаботным голосом, который у меня прорезается всегда, если речь идет о вампирских трапезах. — В холодильнике есть диабетическая еда, могу разогреть.

Судя по выражению лица Майкла, он сгорал от стыда.

— Нет, лучше в больницу поеду, — пробормотал он. — Ева, пожалуйста, прости. Не думал, что буду привыкать так долго.

Чувствовалось, что ему впрямь неловко. В голубых глазах сияла любовь, а если голод к ней и примешивался, Майкл умело его прятал.

— Слушай, это же вроде диабета, так? В крови что-то нарушается, и нужно постоянно быть начеку, — пошутила я. — Ничего страшного, мы дождемся твоего возвращения.

— Нет, — покачал головой Майкл, — идите на вечеринку, там увидимся.

Я нежно прикоснулась к его щеке и поцеловала в губы — прохладные, холоднее, чем у большинства людей, но от поцелуя они согрелись. Клэр называет его холоднокровным. Она студентка, и в нашей четверке считается зубрилой. Вампир, девушка-гот, зубрила и будущий охотник на вампиров — все в одном доме. Свихнешься, правда? Особенно в Морганвилле, где отношения между людьми и вампирами примерно те же, как между охотниками и оленями. Даже когда вампиры не добывают пропитание, они смотрят так, будто думают исключительно о начале сезона охоты.

Хотя Майкл не такой. По крайней мере обычно.

Он поцеловал мою ладонь:

— Первый танец мой, обещаешь?