Секрет актёрского мастерства - Инна Ласточка (Ness Quik)
Сначала светлый тон дневника лучился детской непосредственностью, потом мнительностью девочки-подростка, а после влюблённой мечтательностью юной барышни. Дневник принадлежал девушке из высшего света, богатой наследнице, которая была влюблена в гениального учёного — родители одобряли этот выбор, её брат тоже, но всё пошло не по плану, когда гениальный учёный едва не уничтожил мир. Меняющих реальность стали преследовать, казнить, отец девушки лишился должности в магправительстве, а их дом отняли на нужды общественности. Меняющие стали изгоями. Лишь Огюстус вместе с единомышленниками пытался бороться и, наконец, добился того, чтобы от меняющих отстали, правда, участь их всё равно была незавидной: им разрешили существовать в обществе, но запретили использовать и исследовать магию на государственном уровне, серьёзно влиять магией на мир или на людей. Развлекать — да, использовать в своих целях — нет. Печать, подобная той, что создавал Огюстус для принятых в труппу актёров, стала залогом контроля. Так огненные маги возвысились, а меняющие навсегда ушли в тень. Судя по отдельным намёкам, Муза поняла, что в других странах с меняющими было ещё хуже, и эта ситуация сильно усложнила их существование во всём мире. Последние записи пропитались отчаянием и тоской, которые Муза, к сожалению, не могла почувствовать, но вполне могла проанализировать.
«Бувари выкупил наш старый дом под театр, чтобы мы с братом могли вернуться», — писала хозяйка дневника, — «он ценил нас, и мы помогали ему, чем могли. Конечно, дома проще, гораздо проще. Мне же нигде не было покоя. Я ничего не знала о НЁМ, не понимала, что с НИМ. Я не верила, ни единому слову не верила, о его смерти, о том, что он в тюрьме, что его казнят. Я знала, знала… и мои чаяния оправдались в тот вечер. В тот страшный вечер, когда он рассказал мне всё», — Муза ожидала, что ей откроется какая-то тайна, но девушка, вероятно, высоко ценила эту информацию и намеренно опустила её в угоду развёрнутого рассказа собственной истории. — «Когда мой Грей пришёл ко мне, я была одна. Я знала, что брат почувствует, мы ведь с ним полуангелы, видим природу вещей, саму их суть, но я так же верила брату и знала, что он никогда не пойдёт против моей воли… За Греем гнались, они хотели убить его, но он рассказал мне кое-что такое о меняющих, что я поняла, он должен жить. Жить любой ценой. Я готова была отдать что угодно, лишь бы он выжил. Огненные маги, сместившие моего отца и главу правительства, были у порога, с ними говорил Бувари, и я решилась на невозможное. Впервые в жизни я создала вещь не из существующего предмета, а из собственной магии — зеркало, способное вместить в себя что угодно, заключить в себя любую силу. Когда я поняла, что отдала не только магию, но и собственную жизнь, всё было решено: мой Грей был заключён в зеркало, а я лежала на кровати и смотрела, как огненные маги пытаются извлечь его оттуда. У них ничего не выходило, и, я точно знала, не выйдет. Я знала это. И знаю сейчас. И спокойно засыпаю, закрываю глаза, потому что я спасла его, спасла…» — дальше стояла жирная клякса и полоса, будто рука с пером, которым писали этот текст, безвольно упала вниз.
Муза несколько раз перечитала этот фрагмент. Ей вспомнился ангелоподобный Ксандр, Мира, видящая суть вещей, и её осенило. Если это не они сами, должно быть они знают, кто это — вряд ли слишком много полуангелов существует на обратной стороне Москвы. Нужно было наведаться в театр, сказать им, что Эль у неё, а заодно и поговорить с ними о дневнике. Что теперь ей было терять? А если они не согласятся, можно обратиться напрямую к Грею. Кем бы он ни был, теперь он не сможет повлиять на неё: ни на её магию, ни на её эмоции. Холодная голова и бесчувственное сердце в этом случае сыграют огромную роль, Муза была уверена. Она не смогла помочь себе, но, может, у неё ещё был шанс помочь другим? Хотя бы Эль. Может быть, её путь был не в том, чтобы помочь кому-то своей магией, а чтобы просто помочь, опираясь лишь на себя саму?
За этими мыслями Муза собралась и вышла из дома, предварительно проверив Эль. Часы показали половину десятого вечера, но это не имело значения, откуда-то Муза знала, что сможет попасть в театр и позже. Лишь бы это имело смысл. Только бы имело смысл.
* * *
Но Муза ошиблась. Вероятно, для того, чтобы попасть на обратную сторону, нужно было знать какой-то секрет или быть приглашённой кем-то, а может, обладать достаточным уровнем магии, потому что сколько ни искала Муза парадный вход в театр Эмоций — так его и не нашла. Вроде бы и двор тот же самый, и адрес, а вместо красивых дверей глухая стена и мусорные баки. Пришла мысль, что ещё полгода назад это бы расстроило или даже разозлило её, но теперь получилось лишь безэмоционально усмехнуться, прямо как Адриан. Лицо в серебристой маске на мгновение встало перед внутренним взором как живое, и Муза поморщилась — она ведь всегда знала, всегда, что с Адрианом что-то не так, её тревога говорила ей, её интуиция кричала об этом, это было попросту очевидно, но чувства… Может, и хорошо, что теперь их нет. Холодным разумом гораздо легче и правильнее постигать мир. Муза прислонилось спиной к шершавой кирпичной стене и запрокинула голову, устремив взгляд в звёздное небо, а потом потянулась в карман за телефоном, но, нащупав его, передумала. За последнюю неделю она много раз
