Облачная академия. Битва за пламя - Ольга Иванова
Конфеты. Проклятые конфеты! Теперь они тоже виделись в новом свете. Что, если Данте их не крал, они просто принадлежали ему? Лежали себе в том самом шкафчике…
Наш побег. Здесь в своих размышлениях я заходила в тупик. Если Данте – это не Данте, а тот, о ком я думаю, то зачем он это устроил? Сам увел, сам нашел.
Далее. От орктикуса и пожара меня спас Данте, вынес из горящего помещения, но в лазарете его уже не было, а был ректор. Теперь я точно могла сказать, что голос принадлежал ему.
Я вернулась мыслями ко дню, когда пыталась залезть на дерево и заглянуть в комнату ректора, а Данте меня подхватил и разоблачил. Он сказал, что знает, как выглядит комната ректора. Якобы был там, когда помогал заселяться. О боги, какая же я наивная!
Амулет подглядывания. При воспоминании о нем меня вовсе бросило в пот. Я хотела увидеть Данте. И, кажется, увидела. Мой амулет не был испорченным, как я думала тогда.
Я села на постели, осознавая, насколько близки мои догадки к истине. Вот только по-прежнему не понимая: зачем? Зачем все это?
В предрассветном сумраке на столе я заметила лист бумаги. Вчерашняя записка от ректора с приглашением на индивидуальное занятие. Я отбросила одеяло и выбралась из постели. Взяла свою сумку и принялась в ней рыться, пока не нашла то, что искала. Единственная записка от Данте, которую он оставил мне под лестницей. Я взяла ее и ту, что получила от ректора, и подошла к окну, к свету. Приложила их друг к другу – и сердце пропустило удар. Почерк был одинаковым. Как я сразу этого не заметила? Возможно, потому, что написано было разными по цвету чернилами. Или же просто и мысли не было их сравнивать.
Боги, боги… Что вообще происходит? Кто такой Дастин Роутман? Что ему надо от меня?
Я застонала, вспомнив о своем унизительном поцелуе. Но кого я тогда целовала?..
В голове был полный сумбур. Снова замелькали отрывочные воспоминания. Улыбка и смех Данте. Улыбка ректора. Одинаковая голубизна глаз, которую я тоже никогда не замечала. Объятия одного и другого. В какой-то миг показалось, что я схожу с ума.
– Эмми? – окликнула меня Вайолетт, заставив вынырнуть из безумного круга моих мыслей. – Что ты там делаешь у окна?
– Мне было душно, – отозвалась я тихо. – Хотела открыть окно, но потом вспомнила, что оно под защитой.
– Ты не заболела? – голос подруги звучал обеспокоенно.
– Нет, нет, просто кошмар приснился, – солгала я.
– Ох, Эмми, ты переживаешь из-за иссушения? – по-своему поняла все Вайолетт.
– Интересно, объявят на этот раз о случившемся во всеуслышание или нет? – перевела я тему. – Неужели снова попытаются оставить в тайне?
Даже если у наставников и было желание снова все замять, это им не удалось. Как оказалось, в момент иссушения Ирвинг был вместе с несколькими одногруппниками, на глазах которых все и стряслось. Поэтому с утра уже вся академия гудела об этом, а наставники пытались хоть как-то погасить назревающую панику, успокаивая и убеждая, что все под контролем.
Мои друзья тоже бурно обсуждали случившееся, мало обращая внимание на беснующуюся Траст. А та бесконечно грозила всем наказанием, но пока не приводила их в исполнение. Похоже, кураторша была напугана всем не меньше студентов.
Занятия тоже проводились кое-как. Но меня больше интересовало, почему не показывается ректор. Да и мысли о нем неотступно следовали за мной, оттесняя даже те, что касались иссушения. Так, в какой-то момент я поняла, что, пока не решу этот вопрос, не узнаю истину, не смогу заниматься никакой другой проблемой. Именно это осознание подтолкнуло меня на очередной безрассудный поступок.
После ужина я достала игру стихий и, прижимая ее к груди, как щит, направилась в кабинет ректора. Я не была уверена, что найду его там, но готова была дойти даже до его спальной комнаты, если понадобится.
К счастью, не понадобилось.
Я решительно постучала в дверь и услышала голос ректора:
– Войдите.
И я вошла, крепче обхватив коробку с игрой. Он сидел, закрыв лицо ладонями. При виде меня приоткрыл глаза и посмотрел почти без удивления, будто ждал моего прихода.
Я притворила дверь и приблизилась к столу, пока сам ректор следил за мной взглядом. Я сглотнула прежде, чем произнести:
– Я хочу сыграть.
И положила перед ним свою игру.
Ректор устало оторвал руки от лица, и я с изумлением увидела, что на нем нет маски. Никакой.
– Присаживайтесь, мисс Брайн, – его голос звучал так же устало и глухо. Будто обреченно. И я уже с долей растерянности опустилась в кресло. – На что хотите сыграть?
– На правду, – ответила я.
Ректор печально усмехнулся и жестом предложил открыть игру. Он не выдвинул ответного условия, что показалось еще более странным, но я пока не стала спрашивать об этом. Мне просто нужно выиграть.
– Выбирайте пару, – произнесла я, сцепливая пальцы в замок.
– Не будем отходить от традиций. – И он взял себе бело-голубые шарики.
Я кивнула и принялась расставлять на поле свои огненные и стальные, украдкой наблюдая за ректором. Видеть открытым его лицо было крайне непривычно, и оно постоянно притягивало взгляд. Наметившаяся с вечера щетина слегка прикрывала шрам на щеке, под глазами залегли тени, темные волосы в беспорядке… Все это странным образом не только не придавало ему возраста, а наоборот, делало моложе и беззащитнее. И сейчас он куда больше походил на Данте, особенно в тот раз, когда мы виделись в последнюю нашу встречу. Когда я его поцеловала.
Я прикусила губу, отгоняя воспоминания.
– Начинайте, мисс Брайн. – Ректор поднял на меня свои пронзительные голубые глаза, а у меня пересохло во рту.
Я только и смогла, что вновь кивнуть, и сделала первый ход.
Игра заняла едва ли четверть часа. Ректор играл будто вполсилы, полностью лишенный прежнего энтузиазма. В какой-то момент показалось, что он и вовсе поддается мне.
– Вы выиграли, – приговорил он, когда его последний шарик моими стараниями скатился с игрового поля.
Ректор подпер подбородок кулаком и воззрился на меня в ожидании. Запястье его руки, уже не скрываясь, обрамлял знакомый кожаный браслет. Я кашлянула, прогоняя ком в горле, и произнесла на одном дыхании:
– Я хочу знать правду. Кто вы? И что вам от меня
