Невеста не из того теста - Екатерина Мордвинцева

Каждые выходные я приезжала к отцу. Наш дом, некогда полный ядовитых сплетен и фальшивых улыбок, теперь был наполнен тишиной. Гулкой и давящей. Отец сильно сдал, осунулся, его некогда уверенные плечи сгорбились под тяжестью вины.

— Прости меня, Ясенька, — говорил он, глядя в пустой камин. — Я был слеп. Я позволил им… Я не защитил тебя. Не защитил память твоей матери.

Я садилась рядом, брала его руку — холодную и слабую.

— Всё в прошлом, папа. Теперь мы есть друг у друга.

Я всячески подбадривала его, рассказывала об успехах в учёбе, пыталась вернуть ему интерес к жизни. Но тень Кларисы и Марисы, ожидающих суда в столичной тюрьме, висела над ним тяжёлым саваном. Он увядал на моих глазах, и я была бессильна это остановить.

Встречи с подругами в городе стали отдушиной. Элис, неугомонная как всегда, тащила меня на ярмарки, показывая свои новые, порой взрывоопасные изобретения. Леона, ставшая неожиданной, но твердой опорой, обсуждала со мной сложные магические теории и светские сплетни с одинаковой проницательностью.

И каждый раз, неизменно, разговор заходил о нём.

— Он постоянно спрашивает о тебе, — говорила Леона, отпивая ягодный напиток. Её взгляд был прямым и честным. — Он страдает, Ясмина. Искренне.

— Да-да! — подхватывала Элис. — А вчера Рихард снова чуть не поехал к тебе, но не решился! Он же совсем замучил себя работой!

И от этих слов внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. Нет дня, чтобы я не думала о Рихарде. Его образ преследовал меня. Не тот холодный, надменный ректор, что отверг меня, а тот, каким я видела его в последний миг — сломленного, с глазами, полными такой боли и раскаяния, что, казалось, они могли растопить лёд. Я помнила тепло его руки, когда он остановил мой хаос в коридоре. Помнила его шёпот: «Доверься мне».

Но следом накатывала память о другом. Публичное унижение. Слова о том, что я «ошибка». Его сияющий взгляд, обращённый на Марису. Боль была слишком свежа, слишком глубока. Она жила во мне, как заноза, и любое прикосновение к этой ране заставляло содрогаться.

— Нет, — говорила я подругам, и мой голос звучал твёрже, чем я чувствовала на самом деле. — Слишком много было плохого. Я не могу просто так это забыть. Я не готова.

Я погружалась в учёбу с ещё большим рвением. Я изучала древние языки, практиковала сложнейшие ритуалы, бралась за самые опасные исследования. Я старалась наверстать всё, чего была лишена. Но в тишине лаборатории, в промежутках между сложными заклинаниями, его образ возвращался. Тихий, настойчивый, неумолимый.

Мартин, сидя на полке с реагентами и пожирая припасённые для него сладости, лишь молча вздыхал, видя мои страдания. Его чёрные глазки-бусинки смотрели на меня с пониманием, в котором не было ни капли привычного сарказма. Он был единственным, кто видел меня настоящую — не сильную студентку, не подающую надежды чародейку, а просто девушку, которая пыталась собрать по кусочкам своё разбитое сердце.

Мои дни были заполнены до отказа. Лекции, практика, поездки к отцу, встречи с подругами. Но в этой насыщенной жизни была одна огромная, невысказанная пустота. Пространство, где не было Рихарда. И чем больше я старалась его заполнить, тем очевиднее становилось его отсутствие.

***

Три года. Целых три года упорного труда, ночных бдений над древними фолиантами и сложнейших практикумов. И вот этот день настал.

Величественный зал Академии Тёмных Сил был полон. Под сводами, украшенными изображениями драконов и фениксов, гремели торжественные аккорды. Я сидела в ряду других выпускников в своей чёрной мантии с алыми подкладками — цветами моей новой альма-матер. В руках я сжимала гладкую ткань, но сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и улететь куда-то далеко-далеко.

И вот прозвучало моё имя. «Ясмина Гейтервус, диплом с отличием!» Гром аплодисментов. Я вышла вперёд, чувствуя на себе сотни взглядов. Ректор, старый маг с бородой до пояса, улыбался, вручая мне заветный свиток. Но мои глаза были прикованы не к нему.

В первом ряду почетных гостей, рядом с моим отцом, который сиял от гордости, сидел ОН. Рихард.

Он был таким же статным, таким же невероятно красивым. Но в его глазах, тех самых, цвета зимнего неба, не было и тени былой холодности. Лишь глубокая, тихая грусть и гордость. За меня?

Сердце ёкнуло, пустилось в бешеный галоп. Кровь ударила в виски. Я едва слышала, что говорят мне, едва помнила, как вернулась на своё место. Весь остаток церемонии я просидела как на иголках. Каждая минута тянулась мучительно долго. Я ловила его взгляд, но он был опущен, его пальцы нервно теребили край плаща.

Как только прозвучали финальные аккорды и толпа хлынула, поздравляя выпускников, я сорвалась с места. Мне нужно было к нему. Сейчас же. Но его уже не было на том месте, где я его видела. Я металась среди нарядной толпы, расталкивая людей, но его высокую, статную фигуру нигде не было видно.

Паника, острая и горькая, сжала горло. Он уехал. Снова. Не сказав ни слова.

— Ясмина! — пронзительный голосок прозвучал у моих ног. Мартин, наряженный в крошечную мантию цвета Айстервида, дергал меня за подол платья. Его мордочка была искажена драматическим отчаянием. — Беги! Быстрее! Он уже у кареты! Дракон-недотёпа собрался сбежать, даже не признавшись в своих чувствах! Опять!

Я не раздумывала. Подхватив тяжёлые слои мантии, я бросилась бежать. Я летела по мраморным коридорам, сбегала по лестницам, не обращая внимания на удивлённые взгляды. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Я выскочила на парадный подъезд как раз в тот момент, когда он уже ставил ногу на подножку своей кареты.

— Рихард! — вырвалось у меня, звонко, на всю площадь.

Он замер, обернулся. Его лицо выразило целую гамму эмоций — шок, надежду, неуверенность.

— Ясмина… Я думал… — он начал запинаться, и в его глазах снова мелькнула та самая боль, что преследовала меня все эти годы. — Я думал, ты не захочешь меня видеть. Не хотел портить тебе день.

— И поэтому прилично уехать, даже не поздоровавшись? — выпалила я, подбегая к нему. В груди всё горело — и бег, и гнев, и накопившаяся за годы тоска. — После всего этого времени? Ты всё ещё не понял?

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, оправдаться, объяснить. Но я не дала ему шанса. Вся моя гордость, все обиды и стены, что