Крепостная - Марьяна Брай

Он у нас хоть и не молод, но умен и честен. Да и Фирс с подругами у меня есть. Доживем до весны, даст Бог. Только вот… растает Урал! Где гулять станем? – я засмеялась, стараясь наш диалог сделать не таким уж грустным.

— Хорошо. Так мне спокойней будет. Я могу вам написать?

— Можете, конечно. Расскажите, как там в Петербурге. Мне очень интересно!

— Никогда не были? – спросил он, а потом сам прыснул от смеха.

— Ну, вы и сами поняли, что не была. Но слышала много.

— От Петра? – голос его вдруг стал железным, холодным и острым.

— Я с ним разговоров не вела, если вы об этом. А то, что он вам сказал, на его совести. Коли вы решили мне уроки жизни давать, то не к месту они сейчас. Идемте домой. У меня дел еще много, - настроение, только-только начинавшее меняться на хорошее, он испортил, и продолжать эту прогулку я расхотела.

— Простите… черт, да что же это я… - мой несостоявшийся знакомец плелся за мной. Возле дома дежурно напомнил, что напишет, и мы расстались.

Я выдохнула, когда он ушел. Не было в моих планах сейчас поддерживать неуверенных в себе кавалеров. Свои бы проблемы расхлебать.

Через пару дней на карету барина напали. Случайные прохожие, выбежавшие на крик, не дали закончить начатое. Фирс один дрался с двумя выскочившими на них мужиками. Осипа ударили по голове, как только он высунулся. Фирса хотели сбросить с козел, а барина увезти и доделать дело в тихом месте.

Я как раз вернулась с Нюрой из церкви и, обнаружив дома переполох, бросилась в комнату Осипа. Тот прижимал ко лбу рукавицу, с которой капала вода.

— Врач едет? – спросила я, подбежав к барину. В рукавице лежал лед.

— Не-ет, шишка только будет. Огрели так, что искры из глаз сыпанули, - Осип был собран и серьезен, но потом хмыкнул и криво улыбнулся.

Я без сил села на угол его кровати и стянула косынку.

— Сходи, узнай, чего с Фирсом! – приказал барин, и, не обращая внимания, что вода из рукавицы текла по рукам, откинулся на подушку.

— Опять городничего звать не станем? – с ехидцей поинтересовалась я.

— Завтра поедем к батюшке Илье. Великий пост идет. Поговорим, может, чего насоветует, - ответил Осип.

— Помолиться решили? – я не верила в то, что он, наконец, прекратит себя обманывать и признает, кто в этом виновен.

— Права ты. Это хотела услышать? Хочу узнать, можно ли не венчаться, а то тебе ишо жизнь жить, - Осип, кряхтя, отвернулся от меня.

Я добрела по коридору в сторону гостиной, где причитала Глафира и бормотал что-то Фирс. Их обступили Петр, мужики и бабы со двора. Народу было столько, что у меня чуть не началась паника. Толпы в это время хорошего ничего не предвещали.

— Так вот и спасся, - подытожил рассказ Фирс. – По гроб им обязан теперь. И за себя, и за барина.

— От смерти спасти – благое дело. Не должник ты нам, Фирс, - один из незнакомцев, стоящих ко мне спиной, ответил густым красивым басом.

— Пойдем, Иваныч. Им и без нас тут есть чем заняться. Коли городничего звать не станете, то и дело наше маленькое, - второй, помельче и не такой голосистый, дернул первого за рукав, и они двинулись к выходу.

— Погодите, я вам чичас чего дам-то, - Нюра бросилась за ними.

Толпа у стола рассосалась, и мне открылась картина: Фирс с заплывшим глазом, рассечённой бровью и губой сидел перед большим тазом со снегом. Периодически он комкал снежки и прижимал их то к брови, то к скуле, то к нижней челюсти. Если бы он молчал, я ни за что бы не узнала в этой синей физиономии нашего Фирса.

— Бросить пора эту мастерскую. И чего туда ездить? Продать все и уехать из этой дыры! – расхаживая по комнате гоголем, Петр не говорил, а вещал, будто кто-то его слушал. - Крестьяне бунты поднимают, вот и кидаются на всех, кого видят. Я бумагу буду писать в высший совет. И по моей земле, и по тому, что глава тут не справляется.

Заметив в дверном проеме меня, он криво улыбнулся. И я не знала, что значит эта улыбка.

Глава 36

Отец Илья, которого все без разбора звали «батюшкой», оказался вовсе не таким уж седобородым старцем, каким я его себе представляла. Службу в церкви служил не он. А Осип хотел попасть непосредственно к Илье.

Если бы я этого Илью встретила в нашем времени, нисколько бы не удивилась, потому что выглядел он, как пятьдесят процентов служителей церкви в будущем. Лет сорок, поджарый, но не тощий, словно не забывал и физический труд. Волнистые темные волосы, старательно зачесанные назад, такая же кудрявая аккуратная борода, темные, с поволокой глаза.

На таких вот «батюшек» хочется смотреть. Покой в нем не напускной, не временный – видно во взгляде и смирение, и интерес к жизни. Таким верят!

— Надежда, можешь не придумывать ничего… Осип Германович как на духу во всем признался. Судить – не мое дело, раз вы оба решили сотворить свое, - отец Илья вышел из церкви, за порогом которой они долго говорили с барином. Я не пошла с ними, зная, что такие дела лучше решать один на один.

— Да, отец. Мне добавить нечего. Как помощница и даже как заступница я перед Богом могу клятву дать. И кажется мне, что вот так открыто признаться лучше, чем по красивому обману, когда родители сватают. Богу виднее, что в нашем сердце, - спокойно, как себе, ответила я.

— Благодарствую, Надежда. Иди с Богом. Мы все обговорим с Осипом Германовичем, - губы священника чуть растянулись в улыбке, но он будто бы сдерживался. А я была рада, что ничего не напортила.

Осип приехал домой вечером и, вызвав к себе, рассказал:

— Отец Илья нас через неделю обвенчает. Документы я тебе за это время справлю. Не передумала?

Осип с виноватым взглядом уставился на меня. Но я понимала, что его сейчас не только это беспокоит. «Розовые очки» упали с глаз: близкие, как он себя ни обманывал, оказались тварями еще теми.

— Не передумала, барин. А ты за меня