Вирджиния Кантра - Морская ведьма

Маргред опустилась на песок в нескольких футах от него — ей надо было иметь возможность обдумывать свои слова — и расправила юбку, чтобы та высохла.

Калеб ждал, и его молчание угнетало ее.

Она поддела ногтями свободный конец белой нитки в поисках конца. Начало. У ее народа было мало печатных текстов. Их история передавалась и сохранялась из поколения в поколение, из одной инкарнации в другую в вечной песне китов. Как она прозвучит для Калеба?

Маргред глубоко вдохнула.

— До начала… словом, до начала времен, до появления всего сущего Дух Создателя коснулся лика вод.

Губы Калеба дрогнули.

— Мэгги… когда я говорил о начале, я не имел в виду, что начинать следует с Книги Бытия.

— Что такое Книга Бытия?

Его лицо снова замкнулось, словно раковина.

— Не обращай внимания. Продолжай.

Мэгги от досады и недовольства прикусила губу. В прошлые века, когда представители морского народа являлись сыновьям и дочерям хумансов,[18] их встречали с благоговейным страхом и обожанием, вожделением и ужасом. Маргред, в общем-то, не рассчитывала на обожание со стороны Калеба, но она оказалась не готова и к тому, что он рассматривает ее так, как ученый рассматривал бы какой-нибудь новый, доселе не известный ему вид морской флоры.

Она обнаружила, что легче всего вообще не смотреть на него.

— Из ничего Он создал элементы. И по мере того как каждый элемент обретал форму и содержание, из него появились люди — дети земли и моря, воздуха и огня.

— Люди… — эхом откликнулся Калеб. — Ты имеешь в виду Адама и Еву?

Она отрицательно покачала головой.

— Человечество появилось позже. Много позже, после того как жизнь выползла из моря и зашагала по суше. Но потом Создатель вдохнул свою бессмертную душу в смертную глину. Многие элементали презрительно отнеслись к его новому творению — особенно дети огня. Дети воздуха защищали решение Создателя, назначив себя герольдами и хранителями человечества. В то же время дети земли и моря, вынужденные обитать с вами в непосредственной близости, предпочли, по возможности, попросту избегать вас. — Маргред пожала плечами. — Иногда это невозможно. И тогда рождаются легенды… или дети. Твоя собственная мать…

— Мег, — сказал Калеб.

— Твоя мать пришла к твоему отцу из моря. — Вот теперь Маргред осмелилась взглянуть на него. — Как я пришла к тебе.

Глаза его превратились в сверкающие кусочки зеленого льда.

— Ты хочешь сказать, что моя мать, Алиса Хантер…

— Атаргатис.

— То есть вы… русалки? — В голосе его явственно прозвучало недоверие.

Маргред кивнула.

— Собственно, не совсем русалки. Мы — селки.

— Какая разница?

— Обитатели моря могут принимать разные формы. Рыб, млекопитающих или…

— Докажи.

— Прошу прощения?

— Превратись… во что вы там превращаетесь?

Ей очень не понравился его тон.

— В котиков.

— Отлично. Обернись котиком.

Маргред напомнила себе, что должна сохранять спокойствие и самообладание. Ему нужны факты, сказал он. Доказательства. Такова была его натура, такова была особенность его работы.

Не в ее привычках было оправдываться или что-то объяснять. Но ради него…

— Я не могу, — неохотно признала она. — В последний раз, когда я приплыла на остров, в ту ночь, когда на меня напали, у меня украли шкуру. А без своей котиковой шкуры я не могу пройти Обращение.

Он высокомерно приподнял брови.

— Как кстати! Очень удобно, должно быть.

— Не для меня, — резко бросила она. — Равно как, смею полагать, и для твоей матери.

— Оставь мою мать в покое.

— Не могу, даже если бы и хотела. — Желание переубедить его заставило Маргред нарушить привычные для ее народа рамки поведения, и она, потянувшись к Калебу, накрыла его руку своей. Рукав его был жестким и липким от соли, а мускулы — твердыми как сталь. — Море у тебя в крови, Калеб.

— Может быть, — чрезвычайно сухо ответил он. — Но я не превращаюсь в котика и не вою на полную луну.

Уязвленная и оскорбленная, она отдернула руку. Глупец!

— Луна здесь совершенно ни при чем. Большинство детей, рожденных от союзов селки с хумансами, остаются смертными. Человеческие гены и человеческие душа… это, как вы говорите, доминантные признаки.

— Но ты сказала, что этот малый…

— Это твой брат Дилан.

— Он не мой брат. Мой брат пропал. Кроме того, он слишком молод.

— Селки стареют не так, как смертные. Только когда мы находимся в человеческом теле.

— Мне он показался вполне человеком, черт возьми!

— Только после того, как он достиг зрелости, проявилась его истинная природа. Когда Дилану исполнилось тринадцать, он обратился в первый раз. — Она всматривалась в холодное, замкнутое лицо Калеба, и в сердце ее вползал холод поражения. — Поэтому твоя мать вернулась в море. Чтобы защитить своего сына.

На скулах Калеба заиграли желваки.

— У нее был еще один сын. И годовалая дочь.

Сердце Маргред разрывалось от жалости к нему.

— У нее не было выбора. И она дорого заплатила за это. Она потеряла своих детей и жизнь. Дилан…

— Послушай, я не намерен выслушивать какие-то дикие истории только для того, чтобы оправдать свою мать, — перебил ее Калеб. — А тебе не нужно лгать, чтобы скрыть то, что ты натворила.

Маргред одним прыжком вскочила на ноги.

— Я не лгу.

— Мэгги… — На лице у него отразилось бесконечное терпение. В голосе прозвучала усталость. — Этот парень, который, как ты утверждаешь, мой брат, он ударил тебя? Сделал тебе больно? Угрожал тебе чем-нибудь?

Она растерянно заморгала.

— Нет. Это я ударила его.

— Очень хорошо. А раньше?

Она молча и в некоторой растерянности продолжала смотреть на него.

— На пляже, я имею в виду, — уточнил Калеб. — В ту ночь, когда на тебя напали. Это был тот же парень?

— О нет!

— Ты сама говорила, что было темно. Он подошел к тебе сзади. Может быть, ты просто не рассмотрела его.

— Я вообще его не видела. — И она уже несколько раз рассказывала об этом. — Но это был не Дилан.

— Как ты можешь быть в этом уверена?

— Это был демон.

Воцарилась тишина. Она тянулась очень долго, нарушаемая лишь шепотом прибоя и посвистом ветра.

В горле у Маргред застрял комок. Дилан не поверил ей. Так почему она ожидала, что поверит Калеб? Потому что он был ее любовником? С каких пор этот факт стал иметь какое-то значение, когда…

Она вздрогнула. С каких пор этот факт стал вообще значить хоть что-то?

— Все эти разговоры о русалках и демонах… Это большая проблема, — наконец проговорил Калеб бесстрастным, размеренным тоном.