Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

Забинтованного Адельку в бессознательном состоянии осторожно перенесли в палату.

— Что там, оме Лисбет?

— Ну-у, травма от взрыва, оме Ульрих, — целитель тщательно мыл руки, — лопнули барабанные перепонки, сдавление лёгких, сотрясение головного мозга, транзиторная ишемическая атака, есть повреждения кожных покровов, прежде всего на лице. Вон… — он кивнул на кювету с окровавленными осколками стекла, извлечёнными из ран, — Глаза, к счастью целы, но я подозреваю ангиопатию сосудов…

Охо-хо…

— И сколько он болеть будет?

— Уши, раны на лице и сдавление лёгких — это всё устраняется в течение суток. А вот ишемическая атака и ангиопатия… С головой мой прогноз — до двух декад, а глаза… Затрудняюсь сказать точнее, но скорее всего в этих же пределах…

Мы прошли в гостиную. Лизелот на подносике принёс чашки с чаем, вазочку с печеньем.

— Оме Лисбет, я — чудовище, монстр с руками по локоть в крови и кучей трупов за спиной, беспринципная тварь, способная вытереть ноги о кого угодно, впрочем, вы это и так знаете…

— Зачем вы так, оме Ульрих… — прошептал он опустив голову.

— Я вас прошу, оме, — я взял пальчики Лисбета в руки и поднёс к губам, — я сделаю, что угодно… но Аделька должен жить… любые лекарства будут в вашем распоряжении, оме Лисбет…

— Ну, что вы такое говорите, оме, жизнь вашего мальчика вне опасности, не переживайте так, — ласковые золотистые глаза поднялись на меня, — да, ему придётся полежать у меня, но я думаю, что он поправится… А вот ваши слова о том, что вы готовы на что угодно, — розовые губы Лисбета дрогнули в улыбке, — мне нравятся. Обещайте же, оме, что с сегодняшнего дня вы никому не причините зла…

Вот так вот, да?

Я вздохнул и закинул лицо к потолку:

— Что есть зло, оме Лисбет? Является ли злом наказание мерзавца? Я, оме, не знаю, что лучше — зло ли, приносящее пользу или добро, приносящее вред. Ибо зло злу — есть добро, добро злу — является злом, добро добру — это добро, а зло добру — двойное зло…

— Оме Ульрих, ну зачем вы так… Вы же прекрасно поняли о чём я, — на личике Лисбета и в его эмоциях отразилась растерянность и разочарование.

— Понял ли я? Конечно, я вас понял, оме Лисбет. Ещё бы не понять! Как вы думаете, правильно ли я поступил, когда на моих глазах трое насиловали Эльфи? После этого его, как и меня, планировали отдать в бордель… Я убил их. Причинил зло в вашей терминологии. А когда я нашёл в подвале работорговцев троих детей, десяти, пяти и трёх лет? Причём старших готовили для постельных утех, а самого младшего планировали использовать как донора органов. Там я тоже убивал… Причинял зло. И после, когда их хозяин нашёл беглецов и расправился и с ними и с добрыми людьми у которых они жили, я опять убивал… И каждый раз Великая Сила ставила меня перед выбором — уйти, закрыть глаза, спрятать голову в песок или… Сиджи и Ют… вы ведь знаете их?

Лисбет, с широко раскрытыми глазами слушавший мою исповедь, кивнул.

— У них нет ног, а у Сиджи ещё и рук. Ампутированы на потеху разным извращенцам…

Лисбет в ужасе прикрыл рот ладошкой.

— И я, как палач, отыскивал в Майнау всех, кто к ним ходил — а хозяин продавал их за деньги, и наказывал… Снова и снова я стоял перед выбором. Уйти и оставить зло, нетерпимое зло, оме Лисбет, безнаказанным или принять на себя бремя палача…

Легко говорить, когда…

Стой! Остановись! В чём ты его обвиняешь? Он тоже пережил многое — его семья умерла на его глазах. Но в отличие от тебя он не стал злобиться на весь мир и не считает каждого косо на него посмотревшего достойным смерти.

Ос-та-но-вись…

Мы сидели в креслах в гостиной. В той самой гостиной, в которой я пережил одни из самых счастливых минут в своей жизни тут. Именно, что пережил. И больше этого не будет. Никогда — ясновидение отчётливо говорит мне об этом.

Взгляд мой пробежал по книжным полкам. Оп-па! «Спартак».

Я надолго замолчал. Молчал и Лисбет. Ему же отдохнуть после операции надо, а я его гружу всяким. Философия хороша как отдельное занятие, а не отдых после физического и морального напряжения. Кроме того, я слишком жесток для него, фактически, там, на набережной он открытым текстом мне об этом сказал. Он пытается увидеть во мне что-то хорошее, но…

Ладно. Забыли.

— Как вам, оме, моя книжка? — решил я переменить тему.

— Ой! Оме Ульрих, если бы я не слышал эту историю раньше… Оторваться невозможно! Я перечитал три раза. Лизи тоже читал раза два. А эти иллюстрации! — всплеснул ручками Лисбет, с облегчением ухватившись за новую тему для разговора. Видимо, ему тоже тягостны мои откровения.

— А что вы думаете по поводу Дон Кихота? Стоит ли его издать?

Лисбет замолчал. Ответил через некоторое время:

— Думаю, да. Издать стоит. Обязательно. Но…

— Но?

— Не рассчитывайте, оме Ульрих, на скорое признание.

— Почему же?

— Видите ли, в чём дело… Я не искушён в литературе, но… зная нашу публику, думаю, что сейчас ваш роман мало кто поймёт. Возможно даже, что будут ругать…

Да. Вполне может быть. Я ещё раз окинул взглядом книжные полки. Из художественной литературы основная масса — это рыцарские романы. А Дон Кихот подвинулся разумом как раз из-за них.

… А возникшее между нами напряжение из-за того, что я так сурово расправился с повесами, возвело между мной и Лисбетом стену. Ну, может быть и не стену, но перегородка точно есть. И я её чувствую. Чувствует её и Лисбет. Печально это.

* * *

В первый раз, когда я читал лекции у целителей (а их раз за разом переносили), на занятия явился вместе с Руди и десятник факультета. При всём его высокомерии он душой болел за своих подопечных, а моя слава заставила опасаться за целостность тел и сознания студиозусов-целителей. Которых и было-то всего восемь человек. Весь выпуск этого года.

Аудитория была небольшая и я бы даже сказал уютная. Высокий сводчатый потолок, стены заставленные шкафами с книгами до самого потолка, винтовая лестница, ведущая к верхним ярусам библиотеки, обширный стол преподавателя и два ряда по четыре самых настоящих парт. Вот за этими-то партами и сидели студиозусы-целители, при этом Оттолайн согнал с последней парты омежку, пересевшего ближе ко мне в пару к другому студиозусу, а сам вместе с Руди уселся за