Волчья Ягодка - Алана Алдар
Глава 49
— Трусы и работа важнее…
Пока идём в деревню, держусь как могу, чтобы не скатиться… Снова. В истерику и выяснение “отношений”, которых по факту у нас и нет.
Только в этот раз во мне клокочут не горькие слёзы, отравляющие нутро тягучим, зелёным ядом, а злость. БЕШЕНСТВО даже. Какой контраст, однако. И как мало надо, чтобы разбудить в женщине… ведьму.
Навий лес, и компания располагают. Как жаль, что я всего лишь человек. А так бы мне метлу, да вот то наставление Азазелло: "…полетайте над городом, чтобы попривыкнуть, и затем на юг, вон из города, и прямо на реку…"
“Так, значит, значит всё, что ты услышал, это отсутствие чёртового исподнего и работа…”
Дорогу к срубу провожу в молчании. Не хочу. Ничего. И правда, нацеплю то, что осталось в их доме и прочь. Не верила в сказки двадцать три года, поздно и начинать. Зачем оставаться? Только зря бередить душу. В надежде на что? На ответные чувства? Не бывает так. Чтобы зависимость в любовь превратилась. Сам сказал так. Или, возможно, ждал, чтобы я первая призналась? Что услышать хотел? То, что о нём каждую минуту думаю и сомневаюсь во всём на свете. Что шатает меня от желания остаться и убежать примерно… сто раз в минуту?
«Видимо, ЭТОМУ мужчине надо говорить в лоб, Маша».
В лоб.
Однажды, когда я была маленькой, совершенно случайно забросила обруч на дерево. Такой, пластмассовый, кричаще— розовый. Как ни пыталась его стянуть с ветки, не выходило. Кто надоумил бросать в него камни уже и не вспомню, но одной попытки хватило, чтобы дальше и не пытаться. Да, я взяла камешек, по моим детским меркам — большой, переливающийся серыми и пурпурно— белыми зёрнами, в белёсой паутинке прожилок он казался волшебным и точно должен был спасти несчастный обруч из цепких лап дворового ореха.
Как следует размахнувшись я попала… соседскому мальчику прямиком в лоб. Кровищи бы— ыло— о… Зато урок и мне, и ему на всю жизнь вышел. Видимо, так и председателю этого кооператива надо…
Тяжело вздохнув, вошла в сруб. Хорошо, что младшего брата не оказалось дома. Стараясь не задерживаться, нацепила бельё, желая одного — поскорее убраться из слишком бередящего душу места.
— Маша!
Детский окрик, а затем и объятия, неожиданные, крепкие, обрушились внезапно, заставляя тормозить у только что закрытой двери.
— Веля! — руки сами по себе взъерошили волосы на макушке ребёнка. Он уткнулся лицом мне в живот, горяча дыханием кожу сквозь тонкую ткань сарафана. Плечики прошило мелкой дрожью, а ручки, обхватывающие талию, сжались в кулачки, комкая платье. — Эй, — позвала тихонько, — ты чего? Плакать надумал?
— Нет, — выдохнул, не поднимая головы. — Мужики не плачут, просто… я думал, ты уехала. Всё утро тебя искал.
Признание, пусть и сказанное тихо, ужалило скрытой обидой и одновременным облегчением.
— Посмотри на меня, — мягко отстранила Вельку от себя, взяла за влажную, горячую ладошку. — Давай на крылечке посидим?
Он послушно кивнул, умастившись со мной на прогретые солнышком доски.
— Понимаешь, есть вещи, которые детям не…
— Я не ребёнок, — насупился пацан.
Киваю поспешно. Конечно, нет, уже и забыла, как хотела быть взрослой в его годы, и чтобы меня воспринимали всерьёз.
— Прости. Ты совершенно прав. Поэтому буду с тобой предельно честна.
— Уедешь, да? — по— своему воспринимает мои слова Велька.
— Хотела, — вздыхаю понуро, пока подбираю слова, рассматриваю пальцы. — Серёжа, он…
— Классный мужик. Твой. А ты его. Вам суждено быть вместе богами. Не сбежишь же от этого, Маша.
От прямых этих слов, уверенности, прошивающей каждое утверждение, предательски пламенеют щёки. Отчаянно хочется верить, что так в самом деле и есть. И пусть удумаю уехать, да хоть бы за тридевять земель отправилась, мой «небелый рыцарь» примчится за мной и заберёт назад.
— Веля…
— Ты просто запуталась, — он похлопывает меня по сомкнутым в замок ладоням. И кто из нас сейчас взрослый, а кто ребёнок? — Так бывает. Ничего. Я помогу. Ему тоже непросто, Маша. Он — Альфа.
— Опять это ваше… что-то на волчьем.
Глава 50
Странно, вроде бы навий мир, волшебные существа, не люди… а все выглядит примерно так, как у моей бабушки в деревне, куда меня отправляли родители на лето. "На свежий воздух, и бабушку порадовать" — объяснила мою ссылку мама. Откуда я приезжала загоревшая и вытянувшаяся за лето. Если подумать, только там и была по — настоящему любима и счастлива. Задумчиво веду взглядом по окрестностям: рядом с домом Волковых большая, просторная баня по обе стороны от которой братья разбили сад с фруктовыми деревьями. В конце сада — заросли малины. За домом пустая, засаженная декоративной травой и клевером земля. У других, я видела, разбиты огороды. У других… соседние дома аккуратные, ухоженные живописно выстроились как будто бы и рядом друг с другом, но все же в отдалении для необходимого каждой семье уединения. У некоторых кроме бань и саун, примостились хозяйственные постройки, курятники…
— И что было дальше, Маш? — выдернул из мыслепотока Велька.
— А?
— Ну, ты рассказывала про бабку свою, что знатная кухарка была.
— Да-да, вспомнила, — задумчиво почесала лоб. — О пирогах говорила. Съела их целый противень! На всю жизнь запомнила, что горячую выпечку лопать нельзя. С тех пор не ем пирожки с вишней, да и вообще пироги не особо ем.
Велька смотрит на меня с сомнением.
— Ни за что не поверю. Как ты, такая маленькая, могла столько съесть?
— А как в рекламе говорили: “ Налей ещё и отойди”.
Волчок смотрит непонимающе.
— Староверы, — бурчу под нос, — что с вас взять. Когда тебя там на учебу в город — то отправят? Всячески искушаться и познавать радости цивилизации?
Демонстративно закатываю глаза, а он, смеясь, фырчит.
— Городские у нас на работу ездят, в Могилёв — Кощеев. Среди жителей поселка есть и врачи, и парикмахераша, много кто еще, — машет рукой Велька, потому что ему, очевидно, совсем не интересно об этом говорить. — Да и сам город больше навий, чем людишек. Мало кто там всего лишь человек или не знает о нас. Но! Всё равно не верю, что смогла. Не меняй тему разговора!
— Во тебе зуб, — щёлкаю ногтем большого пальца по зубам. — Правда, съела большую часть того, что она приготовила. Было очень вкусно. Живот во— от такой был — демонстративно вожу руками, изображая барабан. — Потом меня эпично тошнило, рвало и вообще…
