До самой смерти - Миранда Лин
– Я нужна ей, – прохрипела я. – Я должна ее найти.
Ноги тотчас подкосились, и я рухнула на пол.
– Пожалуйста, – умоляла я остатки силы. – Прошу, помоги мне.
Отголоски магии все еще витали в воздухе, и я молила всей душой, но ответов все равно не последовало. Ни от богини. Ни от проклятого дерева. Ни от заброшенного храма в сердце разрушающегося города. Ничего.
Существовал только один способ выяснить, где Дева Жизни. И хотя я так и слышала, как в прошлом спорила с Регуласом, отказываясь потакать его страсти к пыткам, отчасти он был прав.
Боль.
И злоба.
Лишь гнев Девы Смерти способен развязать языки безмолвных горожан, которые жили в страхе перед таинственным королем и могущественным главарем преступного мира.
И я отправилась на поиски.
26
Меня потрясли заброшенные коридоры замка, который я когда-то называла своим домом. У ворот никто не оказал сопротивления. Возле них вообще никого не было. Ни стражника, ни бродяги, который отважился бы пробраться за стены. Меня сопровождало лишь эхо собственных шагов. Я поднялась по знакомым ступеням и остановилась перед своей старой спальней. В другой жизни, в другой реальности я была принцессой. Королевской особой. Глубокоуважаемой. А сейчас? Я сама не знала, кто я такая.
Я продала драгоценности, некогда спрятанные в часовой башне, уверенная, что замок отца наводнили предатели. Но убранство залов сохранилось. Все картины остались нетронутыми.
Моя комната не изменилась с тех пор, как меня накрыла вуаль. Каждая подушка лежала на своем месте. Но сюда все-таки наведывались. Как минимум Орин прокрался и забрал мою одежду. Или это сделала Пэйша? Может, Тея? Разумеется, не Холлис.
Я расхаживала по комнате, думая о старике и о надежде, которую он возложил на меня. Будто я могла исправить ошибки его сестры Далии. Может, он не доверял мне, и это мудро, но был добрым и душевным человеком. Он был лучше большинства. Рядом с ним я ощущала невиданное прежде спокойствие, подобного которому я не испытывала в этих стенах.
Я сняла заимствованную у Холлиса одежду, которая пропиталась кровью стражников замка – я не смогла ее отмыть, как ни пыталась. Я предпочитала свои кожаные одежды. Черные как ночь, безупречно подогнанные. Высокие кожаные сапоги, портупею, излюбленный капюшон и маску.
Сидя на краю кровати, с ног до головы облаченная в наряд, который выдавал во мне Деву Смерти, я подумывала сорвать его с себя. Думала побродить по замку в поисках женского платья с изящными кружевами, пышными многослойными юбками и огромным турнюром, которые сделали бы мою фигуру соблазнительной, вызывающей желание. На миг я задумалась – отдал бы Орин предпочтение такому образу? – а потом поежилась и выбросила эту мысль из головы.
Но все же в этой судьбоносной комнате по-прежнему витали его слова.
«Выходи за меня, принцесса Деянира Сария Харк… Ты могла оказаться какой угодно: прекраснейшей из женщин или же сущим кошмаром. И все же сама судьба вмешалась и даровала мне такую честь».
Мы стояли перед зеркалом Ро. А он был так красив: со слегка растрепанными темными волосами, в элегантном костюме. Безукоризненно исполнил свою роль. И смотрел на меня без тьмы, которая, как я теперь знала, таилась в нем. Будто беззаботная душа, с которой я породнилась, и правда скрывалась где-то за его ненавистью и черными венами, оплетавшими сердце.
Насыщенные узоры на ковре перед зеркалом Ро истерлись. Я ткнула носком сапога в ворс, вспоминая, сколько раз становилась здесь и не получала разрешения войти. В юности я вообще не хотела покидать ее дом. Дом женщины, которая проявляла ко мне доброту и искренне улыбалась, когда остальные не осмеливались даже взглянуть в глаза.
В моем отражении что-то изменилось, хотя я не сразу поняла, что именно. Губы не потрескались, не исчезла легкая россыпь веснушек на щеках. Приблизившись, я моргала до тех пор, пока не осознала, что несколько пучков ресниц побелели. Полностью лишились цвета.
Отголоски силы в храме оставили на мне неизгладимый след. Неочевидное, но все же предостережение, чтобы держалась подальше. Надо было назло спалить дерево дотла.
Я провела руками по филиграни, наблюдая за серебристым отражением и ожидая, когда Ро пригласит меня в убежище, что спасло от стольких кошмаров. От самой себя, как сказал Орин. Но нет. Я оказалась нежеланной гостьей.
Я задумалась, смогу ли остаться в замке Перта. Как скоро люди нового короля явятся, чтобы обозначить притязания и на эту крепость? С этой мыслью я собрала сумку, сложив в нее дорогое сердцу оружие, и прихватила еще несколько кинжалов, чтобы отдать Тее взамен потерянных. На всякий случай забрала немного украшений и пару смен одежды, а затем отправилась в единственное место в этом замке, в которое меня никогда не пускали.
В покои моего отца. Их разграбили. Только эти залы представляли для предателей интерес.
Разорванные темно-красные шторы криво свисали со сломанных карнизов, пропуская лишь толику синего грозового света. Я провела пальцами по свежим выщербинам на поверхности большого, богато украшенного деревянного стола и наступила на осколки разбитой лампы. Сломанные перья и опрокинутые чернильницы служили последним свидетельством преданности моего отца своему делу. В углу просторной спальни стояла маленькая кровать, и я задумалась, как выглядела эта комната, когда была жива моя мать. Высилось ли здесь ложе с балдахином? Горел ли камин? Служила ли спальня убежищем, что принадлежало только супругам? Или королевские покои всегда были лишь группой комнат, предназначенных для работы и сна – не безмятежного, а вызванного усталостью?
Отец так долго разыскивал Деву Жизни – казалось, с самого моего рождения. Очевидно, какая-то информация должна была храниться в его кабинете. Когда я подошла к стопке бумаг на углу стола, то нашла список имен. Знакомых имен. Отец, как и я, вел учет всех моих жертв. Самые последние еще не выбиты у меня на спине.
Я пролистала страницы. Иногда его почерк был очень аккуратным, а порой едва читаемым. Я почувствовала каждое имя – выбитые на спине цветы отозвались легкой болью – и снова подумала о Ро. Сердце саднило. Отец был жестоким. Но, даже ненавидя меня, оставался единственным родным человеком. И все же я была лишена всего по его вине. Я
