Кровь над светлой гаванью (ЛП) - Ванг М.Л.

— Хорошо, может быть, тиранцы и вправду серьезнее относятся к убийству своих, чем к смерти Квенов, но…

— Это не «может быть», мадам, — раздраженно сказал Томил. — Приговор за убийство тиранского гражданина — пожизненное заключение. За убийство Квена — обычно шесть месяцев. Или теплая пенсия, если ты достаточно важен. Это ведь то, что дали вашему верховному волшебнику Титону, когда он уронил мост на моих друзей, разве нет?

— Ладно, ладно, — признала Сиона с раздражением. — Я не буду с тобой спорить, — хотя ошибка верховного волшебника Титона была очевидной случайностью, а не преднамеренным убийством. — Я лишь говорю, что не верю, будто целый Магистериум мужчин на протяжении поколений мог игнорировать массовую бойню. И благодаря заклинаниям Леона и правилам Фаэна, в этом нет нужды. Природа Иного мира довольно надежно скрыта.

— Разве, мадам? Я еще до вашего прорыва кое-что подозревал, а я всего лишь наполовину грамотный Квен.

— Ты гораздо больше, чем это, и ты это знаешь, — возразила Сиона. — Ты исключение.

— Нет, не исключение! — сказал Томил с яростью, которую Сиона не поняла. — Я не умнее других Квенов, не сильнее и не добродетельнее. Мне просто больше повезло. Вот чего, как мне кажется, вы не понимаете. Такие тиранцы, как вы, убивают таких Квенов, как я, постоянно — если не перекачкой, то обращением на границе, в фабриках и на стройках…

— Ладно, но то, что мы с тобой увидели — это далеко не просто плохие условия труда. Вся суть, вся миссия тиранской магии в том, чтобы сделать жизнь лучше. Приверженцы этой системы магии не стали бы делать такие вещи, если бы знали, какую высокую цену в человеческих жизнях это несет.

— Но я ведь не человек, да? — голос Томила стал горьким. — Карра — не человек. Мы грязная, паразитическая раса, годная только чтобы служить.

— Да брось! Кто бы сказал такое?

— Ваши тексты основания! — ответил Томил. И, после секунды обдумывания, Сиона поняла, что он прав. Черт. Она всегда пролистывала эти части, как все, что не касалось напрямую магии. — И я вот думаю, зачем мы нужны, если не для службы?

— Думаю, авторы этих текстов, волшебники-основатели, обманули всех нас. Благодаря ограничениям, которые они наложили на составление заклинаний, даже Архимаги не знают правды.

— Ну, стражи на барьере-то точно знают.

— Стражи на барьере знают, как выглядит бойня от Скверны, — сказала Сиона, — и да, некоторые из них достаточно жестоки, чтобы бросать людей на смерть. Но это не значит, что они или волшебники знают, откуда берется эта бойня. Они не могут знать... — Сионе показалось самонадеянным думать, будто она открыла то, что ускользало от всех, кроме пары волшебников за последние века. Но именно эго держало ее в живых последние дни, и альтернатива была неприемлема. — Я это докажу.

Томил приподнял бровь.

— Серьезно?

— Это будет хорошим делом, — сказала она. — Как только Архимаги узнают, что я открыла, они смогут использовать мои Зеркала Фрейнан, чтобы в будущем избегать убийства людей. Конечно, это не решит другие проблемы, которые ты поднял — с посевами и дичью, но это будет началом.

Это будет ее наследие, решила она. Сиона Фрейнан — не просто первая женщина-верховная волшебница, но картографическая революционерка, спасшая десятки тысяч жизней своей работой. Она проложит путь не только для женщин в Верховный Магистериум. Она станет авангардом новой эпохи, в которой магия действительно станет силой добра, какой ее себе представляли. Она сделает Тиран тем добром, которое Основатели обещали, но так и не воплотили.

— Все скоро станет лучше для всех. — Она встала. — Я иду в университет.

— Что? Сейчас?

— Да. Раз уж я решилась и сказала это тебе, Томил, я больше не могу ждать ни минуты. — Спасибо за чай — и за то, что выслушал.

Она уже подошла к двери, когда Томил сказал:

— Сиона…

Что-то в его тоне было напряженным, и она обернулась. Она не сразу поняла, что изменило его голос, пока не увидела это на его лице. Это был страх.

— Томил?

— Я… — слова, казалось, с трудом пробивались сквозь гордость Томила. — Я не хочу, чтобы ты это делала.

— Что ты имеешь в виду? Люди в Квене умирают каждую минуту, пока это остается без внимания. Если есть способ спасти то, что осталось от твоего дома, то это и есть начало.

— Я знаю! — прорычал Томил, затем запустил руку в волосы и сжал их пальцами в каком-то ломанном не похожем на него отчаянии. — Я просто…

— Просто что?

Он покачал головой, опустив взгляд.

— Честно, Томил, — подтолкнула она. — После всего, думаю, нам не стоит больше держать секреты или выбирать слова друг перед другом. Говори, как есть.

— Я боюсь, что они уже знают. — Когда он вновь посмотрел на нее, его зимние глаза были полны ужаса. — Я боюсь, что это будет значить для тебя.

— Для меня? — удивилась она. — Томил, другие волшебники не станут… Ну, хорошо, некоторые из них, может, и причинят мне вред, — Ренторн почти наверняка забил бы ее до смерти Сборником Стравоса, если бы подумал, что это сойдет ему с рук, — но я не иду к тем, кто меня ненавидит. Я иду к Архимагу Брингхэму. Он не раз рисковал своей карьерой ради меня. Могу тебя заверить, я в безопасности рядом с ним.

Томил кивнул. Он ведь видел, как они взаимодействуют с Архимагом Брингэхэмом. Он знал, насколько они близки. Но по какой-то причине, его это не успокоило.

— У тебя есть идея получше? — надавила Сиона, раздраженная его отсутствием энтузиазма. Это ведь его народ она собиралась спасти.

— Нет, — признал он, все еще пугающе обеспокоенный. — Просто пообещай мне кое-что.

— Что угодно. — Она полагала, что после всего, что заставила его пережить, должна ему хотя бы одно обещание.

— Если ты расскажешь Архимагу Брингхэму все, что рассказала мне, и он уже знает…

— Он не знает.

— Ладно, но если знает, ты должна притвориться, что веришь ему. Что бы он ни сказал — подыграй. Во что бы он не захотел, чтобы ты поверила, сделай вид что поверила и иди дальше по делам, как будто ничего не произошло. Не задавай вопросов. Не провоцируй.

Она скривилась в ухмылке:

— Разве это похоже на меня?

— Сиона! — Его голос был таким сырым и переполнен эмоциями, что стер улыбку с ее лица. — Эти волшебники сдирают кожу с людей заживо, чтобы включить свет и разогреть себе чай по утрам! Если они делают это осознанно — как ты думаешь, они подумают дважды, прежде чем избавиться от болтливого младшего члена своего ордена?

Сиона обдумывала его слова в напряженной тишине. Она не могла опровергнуть его логику. И все же все в ней восставало против этого.

— Поклянись мне своим богом и могилой матери, — потребовал Томил.

— Ладно, — вздохнула она и натянула свою самую обнадеживающую улыбку. — Клянусь Богом и могилой своей матери: если Брингхэм и другие Архимаги скрывают правду, я притворюсь, что верю им. Доволен?

— Я буду доволен, когда увижу тебя живой и целой завтра утром.

Сиона тогда улыбнулась по-настоящему, удивленная его словами и искренней ноткой в голосе.

— Это мило, — сказала она, и прозвучало это не столь шутливо, как она хотела. — До завтра, Томил.

— До завтра, Верховная Волшебница.

***

Томил в конце концов нашел Карру на крыше, сидящей на карнизе под водонапорной башней, уставившейся на жесткий металлический горизонт.

— Карра, — сказал он, в который уже раз желая, чтобы у него была хоть крупица веса, что была у Арраса. — То, что ты сделала там внизу — невероятно глупо.

— Я не собираюсь извиняться. — Она обернулась к нему, сверкая глазами. — Я не выжила в Скверне и лагерях, чтобы теперь пресмыкаться перед волшебницей.

— Простите, юная леди. Ты жива только потому, что я научился пресмыкаться ради тебя. Думаешь, ты была бы здесь, если бы я плевал в лицо тиранийцу каждый раз, когда меня унижали?

Томил редко припоминал это Карре. Это было несправедливо. Но есть справедливость, а есть реальность — а реальность такова, что такие упрямые Квены, как Карра, обычно оказывались перед дулом винтовки городской стражи.