Ткань наших душ - К. М. Моронова

огрызается Лиам на мужчину.

Он делает шаг вперед и пытается забрать мачете, но Джейсон отводит руку назад и бьет Лиама локтем в лицо. Он падает, и мы все в унисон охаем.

Лиам поднимает голову, с его лба капает кровь. Джейсон наклоняется к нему и хихикает, звук такой мрачный и злой, что у меня по спине пробегает дрожь.

Джейсон шепчет низким, искаженным голосом:

— Пойдем, Лиам. Позволь мне поиграть с ними.

Елина издает испуганный звук, который вырывается из вашего желудка с открытым ртом.

Человек в маске дергает головой в ее сторону и бросается на нее, рассекая ее руку. Крики и паника пьянят мою кровь, как наркотик.

— Боже мой, — говорит Лиам так растерянно, что у меня мурашки бегут по коже. Его глаза широко открываются, и мое сердце мгновенно сжимается. — Это Кросби.

XXX

Уинн

Кукурузные початки неистово трясутся, когда мы мчимся по полю.

К черту лабиринт.

Мы бежим вслепую сквозь стебли, принимая на себя основной удар шелухи.

Я не знаю, как мы так быстро разделились. После того, как Лиам произнес имя Кросби, все произошло так быстро.

Все инстинктивно бросились в кукурузу. Лэнстон, к счастью, успел схватить меня за запястье, но мы потеряли Елину и Лиама.

Когда кровь беспорядочно бежит по венам, вы не слышите ничего, кроме стука барабана, который приказывает вам не оглядываться.

Мы умрем. Мы умрем.

Я не уверена, Лиам ли за нами или Кросби, но за нами кто-то бежит.

Шаги более неуклюжие и громкие, чем наши.

— Беги дальше, — приказывает Лэнстон.

Он отпускает мое запястье и, прежде чем я успеваю сказать «нет», резко останавливается. Его карие глаза сверкают, призывая меня прислушаться к нему.

И я слушаюсь.

Я ненавижу себя за это.

Но продолжаю бежать.

Через несколько минут вырываюсь из кукурузного поля, не зная, что делать дальше.

Мой первый инстинкт — позвонить в полицию.

Руки дрожат, я едва могу заставить пальцы нажимать на кнопки. Дышать тяжело, в голове кружится голова. Грудь давит, а сердце сжимается от боли. Я знаю, что если я, черт возьми, не успокоюсь, то потеряю сознание.

Мое кровяное давление точно вышло из-под контроля, а лекарства остались в реабилитационном центре. Я делаю длинный, дрожащий вдох и задерживаю его на три секунды, медленно выдыхая, пока набираю 911.

Должна наклониться, потому что головокружение превращается в ужасную круговерть.

Я держу телефон возле уха, когда он звонит, и смотрю на толстую стену кукурузного лабиринта, не моргая.

Из другого входа выбегает Елина, ее глаза расширены от боли, дыхание хриплое и затрудненное.

Лицо в порезах и царапинах от стеблей. Она продолжает бежать, пока не исчезает за первым домом на главной улице, где, я надеюсь, Джерико найдет ее.

— 911, что у вас случилось?

— Человек в маске пытается причинить вред моим друзьям, — говорю я тихим, хриплым голосом. — У него мачете и он пытается нас убить.

— Мэм, вы на кукурузном поле?

— Д-да.

— У нас было много звонков сегодня вечером. Вы же понимаете, что это часть празднования?

— Нет! Это не сотрудник. Пожалуйста, немедленно пришлите кого-нибудь сюда!

Я кричу в телефон так громко, что мой голос трещит. Мое тело неистово трясет от ярости и страха. Диспетчер делает паузу, а потом говорит, что сейчас кого-то пришлют, но я вижу, что он мне не верит.

Тревожно сжимаю челюсть, ожидая, пока Лиам и Лэнстон выйдут из кукурузы.

Мой телефон вибрирует в руке. Лиам. Я глубоко вздыхаю с облегчением и немедленно отвечаю.

— Лиам? Где ты? — голос хриплый от крика.

На линии жуткая тишина.

Желудок скручивает, а в груди будто все перестает работать.

Мои легкие. Сердце.

— Кросби, — шепчу я.

— Куда ты делась, зайчик? Вернись, пожалуйста. — Его голос искаженный и булькающий.

Меня охватывает отчаяние, которого я никогда не чувствовала.

Все, что я могу — это стоять здесь, как дура, и дрожать.

— Он мой, чтобы наказать его. — Его тонвдруг становится тревожно низким и злым. — Мой, чтобы причинять боль.

Он кладет трубку, и телефон выпадает из моей руки.

В нескольких футах слева от меня шуршит кукуруза, и Лиам, хромая, выходит, держась за Лэнстона. Они падают на колени, и в этот момент весь свет снова включается.

Ужас проникает в мое сознание, словно яд.

Волосы Лэнстона мокрые и заляпанные кровью. На бедре Лиама спереди длинный порез, его ботинок красный, кровь стекает на землю под ним.

Я не могу подобрать слов.

Лишь успеваю упасть рядом и крепко прижать их обоих к себе, прежде чем зазвучат сирены.

Глаза Лэнстона остаются закрытыми. Я не уверена, что он в сознании, но нежно глажу его окровавленную щеку и пытаюсь успокоить. Лиам прерывисто дышит, каждый из его вздохов извивается в холодном воздухе.

Он смотрит на меня с ужасом, и мое сердце разрывается. Это разрывает нас всех.

Потому что я не думаю, что мы когда-нибудь станем прежними.

Красные и синие мигающие огни освещают пелену кукурузных стеблей, и я вижу Джейсона, который стоит с ужасным наклоном головы. Он направляет на меня свое мачете, а затем подносит руку в перчатке к губам и посылает мне воздушный поцелуй.

После этого разворачивается и исчезает в лабиринте.

Полицейский обращается к нам, прежде чем достает пистолет и бежит в лабиринт, куда я ему показываю. Появляются еще несколько полицейских, а вскоре и бригада медиков.

Я сижу тихо, пока они оказывают помощь Лиаму и Лэнстону и загружают их обоих в скорую помощь. Кто-то помогает мне подняться и ведет меня внутрь.

Лиам смотрит на меня темными, пустыми глазами. Он знает.

Ему придется мне все рассказать.

XXXI

Лиам

Уинн сидит у кровати Лэнстона, держит его за руку и ждет, когда он проснется.

Мне наложили несколько швов на бедро, боль уже пронизывает меня до костей. Я заслуживаю этого; это успокаивает, и мне не так больно смотреть на своих травмированных друзей.

Это моя вина… Я смотрю на телефон тяжелым взглядом. Три пропущенные смс от мамы, те самые три сообщения, которые она всегда присылает.

Я подтягиваю стул рядом с Уинн.

Она не смотрит на меня, когда шепчет:

— Чего хочет Кросби? Больше никаких секретов, Лиам. Никакой больше лжи.

Я откидываюсь на спинку неудобного стула и провожу пальцем по маленькой царапине на ее шее.

Она вздрагивает и смотрит на меня с недоверием в глазах. Почему-то это причиняет более сильную боль, чем мачете, разрезающее мою ногу.

— Лиам.

Она холодно смотрит на