Полёт совиного пёрышка - Арина Предгорная

мой искренний интерес, но не стремился побольше рассказать о своей семье.

– Я виноват перед ними, – твердил он. – Может, потому и не отозвались.

Мы разговаривали в непривычное время: едва минуло девять утра. Редко-редко превращение происходило в первой половине дня. Я успела умыться и переодеться в удобное домашнее платье, набросила на плечи шаль: приоткрытое окно впускало в комнату прохладную свежесть. Сидела на застеленной покрывалом постели, снова, как делала это время от времени, достала шкатулку с совиными перьями. Нравилось перебирать их, любоваться незатейливым рисунком и переходом цветов. Рене посматривал с непонятным выражением, но уголки губ подрагивали в едва заметной улыбке. Сам он сидел на полу, игнорируя мои просьбы пересесть в кресло. Я подняла голову, поудобнее перехватила пальцем маленькое, со светлым пушком, перо.

– Не отозвались?..

– Не сказал тебе сразу, – удручённо кивнул Рене. – Думал обо всём этом и решил, что раз всё дело в моей дурацкой гордыне и нежелании нормально извиниться… Они-то от меня не отказывались, не прогоняли.

– Ничего не поняла.

Сыч откинул со лба непослушные пряди.

– Я пытался связаться с матерью. У нас как… Случаи, подобные моему, настолько редки, что я, можно сказать, единственный за много лет бескрылый. Упавший, как называют потерявших крылья. В старые времена таких изгоняли, теперь нет, но жить с таким увечьем трудно. Меня и из дома-то не выселяли, я сам ушёл, едва смог подняться на ноги. Отец… просто смотрел, но видно было, что недоволен моим решением. Мать говорила, что на неё я могу рассчитывать всегда, при любых обстоятельствах, с крыльями или без, я всё равно остаюсь её сыном. Вальд играл во дворе, с ним я вообще не стал прощаться. Это младший брат. Знаю, что мама тоже искала толкового чародея для меня… И вот, глядя, как ты нить за нитью творишь свои картины, чтобы выручить хоть немного денег, а я вообще… разбойничаю и навожу ужас на всю округу, – он издал глухой короткий смешок. – Словом, я попробовал дотянуться сознанием до матери. С ней это прежде легче всего выходило. Это особая магия, мы умеем. Не знаю, как тебе описать… Я вижу это как тонкую серебристую нить, паутинку.

– Ты хотел обратиться к своим за помощью?

– Да. Этому дохлому воробью не под силу дальние расстояния, я сам не долечу. Но мать могла бы… приехать. Я подумал и понял, что время прекратить корчить из себя обиженного и непонятого, наладить отношения с семьёй. Поиски мага здесь могут затянуться на долгие месяцы, а там это могло произойти быстрее: у моей семьи, скажем так, большие возможности.

Я слушала, поражалась и тихонечко ликовала: сколько раз я говорила Рене об этом, но он упрямо отказывался писать домой, и вот наконец-то…Но…

– Не хватило магии дозваться? – тихо уточнила я.

Сама при этом вспоминала, есть ли у меня бумага, способная покрыть такое огромное расстояние. Письмом часто – проще. Нет, увы, у меня и обычная почтовая-то закончилась.

– Хватило, насколько я могу судить по ощущениям. Но с той стороны я наткнулся на стенку. Это выглядело так, будто человек закрыл своё сознание. Сознательно.

Я уставилась на Рене, а он с преувеличенным вниманием уставился на свои руки.

– А я много всего напридумывал. И что заберу тебя с собой, и…

– Что?!

– Что? – он вскинул голову отчаянно-дерзким жестом. – Ты ведь мечтала уйти от мужа, о свободе и домике на морском берегу. А я очень хочу найти средство от твоей болезни, верю, что очень высокие шансы у наших целителей. То есть, у тебя. Я хочу, чтобы ты жила, лиро.

Я смотрела на него во все глаза. Альнард?.. Об этом я вообще не думала, даже когда предлагала Рене послать весточку родным. Шанс исцелиться очень манил, конечно, но…

– Я ведь не стала бы полностью свободной, лирэн. Мой брак нерасторжим.

– Мне плевать! Там ты считалась бы свободной и могла жить, как сама захочешь.

Без денег и своего дома, да. Или его семья настолько великодушна, что приютила бы такую, как я? Сомневаюсь. Я покрутила в пальцах перо, чувствуя острую потребность глотнуть свежего воздуха, вырваться хоть ненадолго за пределы Бейгор-Хейла.

– Но твоя мама…не ответила? Ты считаешь, она отказалась от тебя, несмотря на все обещания? А остальные?

– С Вальдом такой фокус проходил нечасто, а в этот раз не вышел вовсе. Я не сумел его позвать.

Он не произносил это вслух, но я чувствовала разочарование и горечь, окутавшие его с головы до пят. Давно не маленький мальчик, но чувствовать себя ненужным безумно больно в любом возрасте.

– Я не верю, – сказала я, придвинувшись по покрывалу немного ближе к Рене. Положила ладонь на его плечо, легонько погладила. – Не верю, что тебя вычеркнули из семьи. Возможно, причина в другом.

– Возможно, – безразлично согласился птиц. – А тебе бы могло понравиться в Альнарде.

– Вероятно, – не стала спорить я.

Прямо сейчас мне бы могло понравиться где угодно, лишь бы вне замковых стен. Весной наш красивый парк преображался, но всё же это была искусственно созданная красота, а мне хотелось… настоящей, нетронутой природы, что ли? Пробежаться по покрывшемуся молодой мягкой травкой лугу, услышать звонкое журчание лесного ручья, пение птиц, почувствовать, как весенний ветер бьёт в лицо. Или пройтись самой, без надзора, по улочкам какого-нибудь милого уютного городка, вон хоть того же Дасса, заглянуть в чистенькие аккуратные дворики через невысокую изгородь, зная, что никакой Уэлт не тащится позади с мученическим выражением лица.

Вздохнув, я переместилась к краю постели, намереваясь встать и принести ещё чая. Скорее всего, он почти остыл, но я теперь умела подогревать напиток прямо в чашке, так что… Иногда чай и душистые травы в нём – лучший способ поднять настроение загрустившему другу. Крепко сжав пёрышко в руке, чтобы не унесло случайным порывом сквозняка, я сделала шаг. И, почему-то потеряв опору под ногами, упала в пустоту. Кажется, что-то выкрикнул Рене, а я, падая и падая, не