Вирджиния Кантра - Морской лорд

— Конн.

— Ты моя, — успокоил ее Конн.

Он никогда не позволил бы ей уйти.

Приближающийся оргазм подхватил ее, тряхнул и накрыл их обоих. Он крепко держал ее бедра, пока она билась в конвульсиях, впитывал ее сладкую дрожь, пока ее снова и снова настигал оргазм. Он дождался, пока она кончит, и со стоном втолкнул свой член на всю длину, изливаясь в ее горячей глубине.

Комната постепенно пришла в свой прежний вид. К Конну вернулась способность нормально дышать.

Он погладил ее бедро, сердцу стало тесно в груди от переполняющих его чувств.

— Попроси у меня что-нибудь.

Она зевнула и улыбнулась в одно и то же время.

— Ты имеешь в виду что-то другое? — невнятно сказала она.

Он решительно улыбнулся поверх ее головы.

— Все, что пожелаешь.

Она развернулась, придавив собой волосы, и посмотрела ему в лицо.

— Ты и правда имеешь в виду то, что говоришь? — она казалась практически проснувшейся.

Встревоженной.

— Да, — уверенно сказал он.

Она все ему отдала. Свое тело. Свою любовь. Дала надежду его людям. Не было ничего, что он не отдал бы ей взамен.

Она впилась в него своими большими серо-зелеными глазами и сказала:

— Я хочу домой.

Лицо Конна потеряло всякое выражение, сделавшись мрачным и безжизненным, словно классная доска.

Люси почувствовала холод, который не имел ничего общего со сквозняками, проникающими сквозь каменную кладку.

— Не для того, чтобы остаться, — торопливо добавила она. — Только погостить.

— Я не могу тебя отпустить, — сказал Конн.

Что, в общем, звучало неплохо, если бы он не отстранился и не встал с постели. Она вцепилась в покрывала, когда Конн направился к камину.

Люси печально смотрела на плавные мощные линии его спины.

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной, встретился с моей семьей.

Он присел, чтобы разжечь огонь. Мягкий серый утренний свет любовно скользил по изгибам его мускулистых бедер, согнутой руке.

— Мы встречались, — глухо сказал он. — Я знаю твоего брата лучше, чем ты сама.

— Ты знаешь Дилана. Калеб — тот, кто вырастил меня.

В камине вспыхнули желтые языки пламени. Конн встал и посмотрел ей в лицо, великолепный в своей наготе, восхитительный в своей раскованности.

— И что?

Она одернула взгляд от его члена и посмотрела ему в лицо. Вспышка в его глазах дала ей понять, что он видел ее реакцию. В этой тихой борьбе, которую они вели, его оружие: опыт, знание, чувственность — все это было направлено против ее воли.

Она вздернула подбородок.

— А то, что там, где я росла, если ты кого-то любишь, ты приводишь его домой, к своей семье.

Ее сердце колотилось в груди.

— Любимая.

Что-то смягчилось в позе и выражении глаз Конна. Он выглядел… потрясенным.

Он отошел от огня, сел рядом с ней на кровать, продавив толстый и мягкий, набитый перьями матрас. Он взял ее руки в свои, этот мужчина-селки, который никогда не касался женщины, если только это не было прелюдией к сексу. Его взгляд, его руки обнимали ее.

— Ты должна понимать, что сейчас я не могу оставить Убежище. Даже, чтобы сделать тебе приятное.

Она действительно понимала.

— Из-за Го, — сказала она.

Все же она чувствовала необъяснимую пустоту в груди. Каждая любящая девушка хочет, чтобы люди, которых она любит, были рядом с ней все вместе.

Я хочу, чтобы Конн сказал, что тоже любит меня. Люси сглотнула с трудом, понимая, что не услышит этого.

Конн кивнул, на этот раз соглашаясь с Люси. Возможно потому, что она соглашалась с ним.

Забавно, но от этой мысли лучше ей не стало.

— Я не могу оставить своих людей без вождя, — сказал он.

Как сделал его отец.

Она восхищалась преданностью Конна своему долгу и своим людям. Но чувство пустоты в груди никуда не ушло.

— Я могу пойти одна, — предложила Люси.

— Нет.

Ей был знаком этот взгляд. Каждой женщине, у которой есть брат, знаком этот взгляд.

— Просто, чтобы дать им знать, что у меня все хорошо, — сказала она.

— Они даже не заметили, что ты ушла. Останься, — настаивал он, теплый взгляд его глаз и удерживающие ее руки. — Здесь ты будешь в безопасности.

Она хотела верить ему. Но вчера его убежденность не уберегла ее, к тому же, ее присутствие подвергло опасности Мэдэдха и Йестина.

— Что, если демоны вернутся?

— Они не сделают этого. Не смогут. Сегодня мы запечатаем источники.

Люси нахмурилась. Не из-за отсутствия горячей воды, а потому, что она не могла представить себе силу, которая была нужна, чтобы запечатать трещину в земной коре.

— Вы сможете сделать такое?

— Мы должны, — мрачно сказал Конн, отпуская ее руки. — Нарушение границ лордом Го не может остаться без ответа.

Она смотрела, как Конн пересек комнату, направившись к сидячей ванне у камина. Круговыми движениями он провел ветошью по лицу, подмышкам, гениталиям. Взгляд направлен в пустоту, движения были проворными и машинальными.

Как Калеб, до дислокации в Ираке.

Умом Конн уже покинул ее. Она видела это.

Сердце Люси сжалось. Она устала от того, что с ней не считаются, устала быть забытой.

Она уже не могла покинуть остров или выйти за стены замка. Она что, собирается спокойно сидеть и ждать, пока ее мир не сузится до этой башни? Этой комнаты? Этой кровати?

— Я могу помочь, — предложила Люси.

Конн бросил ветошь в ванну с водой.

— Это — работа хранителя.

Ее брат был хранителем.

Люси помнила тот день, следующий после нападения на Реджину, когда Дилан отчаянно пытался защитить ее. Люси наткнулась на своего брата, стоящего на коленях в переулке за рестораном: скрюченные пальцы упираются в кирпичную стену, лицо напряжено и сосредоточено. Она вспоминала как неторопливые ручейки силы, словно собирающиеся подземные воды, накапливались в прохладных, тихих закоулках ее сердца и проливались в ответ на его мольбы.

Она снова посмотрела на Конна.

— Я могу помочь, — повторила Люси, и на сей раз, она была в этом уверена.

Глаза Конна сузились.

— Это может быть опасно. Если Го почувствует твое присутствие…

— Вчера я уничтожила множество одержимых демонами волков, — сказала Люси так холодно, как только могла. — Я думаю, что уже привлекла его внимание.

Конн удивленно приподнял брови.

Люси сидела очень тихо, у нее на шее пульсировала вена.

Пожалуйста, подумала она. Люси знала, что он не пойдет к ней домой. Он не мог пренебречь своими обязанностями. Только не сейчас. Возможно и никогда. Но у них должны быть равноправные отношения, хоть где-нибудь.