Огонь для Проклятого (СИ) - Субботина Айя

Или могла?

В последние дни я только о Тени и Темных и думаю.

Скашиваю взгляд и смотрю на тень Кела — ничего необычного, едва заметная подрагивающая тень. Даже близко не та, что напугала меня до настоящей истерики.

Кел'исс медленно отрывается от стола и так же медленно идет ко мне. Не двигаюсь, хотя отчетливо вижу, как его взгляд скользит по моему обнаженному бедру и выше, по спине и снова обратно.

Я должна прикрыться, а еще лучше отвесить ему хорошую пощечину, но заставляю себя сидеть, не шелохнувшись. Будет ложью сказать, что этот его взгляд не будит во мне никаких приятных воспоминаний. Еще как будит. Я отлично помню, каким он может быть, когда в целом мире есть только я и он. Этот мужчина дарил мне незабываемые ночи, в которые я хотела возвращаться снова и снова. Магн'нус… он просто разряжался в меня. И я так и не смогла перебороть себя, чтобы пойти дальше и предложить ему нечто большее, чем раздвинуть перед ним ноги.

Кел же воспламеняет меня одним только своим взглядом. Причем практически в прямом смысле этого слова, потому что пронизывающий холод, что проник в меня во сне, отступает буквально на глазах, точно исчезает кусок льда, если его бросить в горячую воду.

Кел'исс подходит вплотную — и я чувствую, как предательское тело вот-вот подастся ему навстречу. Чувствую на губах настоящий зуд, потому что вижу его губы, Полуоткрытые, обещающие такое наслаждение, от которого ноет живот и срывается голос.

Боги!

Глава сорок первая: Хёдд

Каких сил мне стоит просто не дотронуться до него. Отбросить все обиды, обещания и клятвы, а позволить себе быть маленькой свободной женщиной, которой хочется, чтобы ее любили и делали с ней все то, от чего утром становится жутко стыдно.

Почему так же сильно я не желаю своего мужа?

Было бы куда проще, если бы я не знала, как может быть. Когда меня выдавали замуж за Кела, старшие женщины во время обряда оплакивания с бледными от сочувствия лицами рассказывали мне, какую настойку надо выпить перед тем, как взойти на ложе со страшным и отвратным чернокнижником. Говорили, что можно прикрыть глаза и представить, что это вовсе не твое тело, что все, что делает этот монстр, не задевает мою душу. Что мужчина, если быть покорной и сговорчивой, не продержится долго и закончит свое дело раньше, чем успеет сделать тебе по-настоящему больно.

Они готовили меня к худшему.

И делали это из лучших побуждений, ибо от того, насколько иноземец будет доволен в постели, зависело многое. А уж слухов об Императорской заклинателе Костей ходило множество. Один страшнее другого. И далеко не все из них — пустая выдумка. Я это знаю.

И я боялась. Тряслась, точно осиновый лист. За все время свадебного праздника не смогла съесть ни крошки. Едва ли притрагивалась губами к сладкому иноземному вину, что было подано к нашему столу. Выглядела бледнее зимней моли в чулане. А когда гости провожали нас в подготовленную опочивальню, украдкой выпила заранее припрятанное в рукаве зелье. На пустой желудок оно подействовало очень быстро и очень сильно, Я была даже не пьяная, я была никакая. С пустым отсутствующим взором и абсолютно нечувствительная к каким-либо прикосновениям.

Кел'исс даже раздел меня, но вместо того, чтобы воспользоваться своим законным правом, посмотрел на меня с таким пренебрежением, что, даже находясь в полной прострации, я надолго запомнила тот взгляд. Он ничего не сказал, а просто ушел. Я же еще долго валялась на кровати, не в силах совладать с собственным неподконтрольным телом.

Утром я была уверена, что он расторгнет наш брак, или, что куда хуже, каким-то образом отыграется на моих сородичах. Но не случилось ни того, ни другого. Только разговор.

— Мне не нужна безучастная пустышка, — сказал он, глядя мне в прямо в глаза. Держал за подбородок и смотрел так пронзительно и требовательно, что я готова была провалиться под землю. — Когда решишь, что готова быть со мной с ясной головой — дай знать.

Я решилась. Не сразу, потому что страх перед могущественным заклинателем Костей никуда не делся. Но я старалась настроить себя. В конце концов, он всего лишь мужчина. Пусть и могущественный. Я всегда знала, что своего мужа выберу не сама.

Мне было больно, была кровь. Но… он не был со мной жесток. Он не торопился и не использовал меня, как вещь. Тогда я еще ничего не знала, но некоторые его действия оказались даже почти приятными. А потом, чем дальше, тем больше я позволяла себе расслабиться и почувствовать все то, что он делает, пока в одну из ночей не испытала такое удовольствие, что потом долго не могла понять, что это было. Кажется, так громко я никогда прежде ни кричала.

Он подсадил меня на себя.

Как это делают, я слышала, в южных странах, где в ходу дурманящий порошок. Я стала от него зависимой. Не по необходимости, не по принуждению — по собственному желанию.

Кел'исс протягивает руку и одним пальцем едва дотрагивается до моего бедра.

Вздрагиваю, потому что это как разряд молнии прямо через все тело.

Боги!

Он нужен мне!

Безумно нужен.

Я так соскучилась по его прикасновениям.

Соскучилась даже несмотря на то, что он любит только себя.

Но нет, нельзя! Я первая, кто должен хранить традиции своего народа.

С усилием, точно выкручиваю собственные руки, одергиваю одеяло так, чтобы прикрыть ноги. Но оно, точно нарочно, сползает с груди.

Прикрываюсь руками.

Кел смотрит на меня с какой-то непонятной мне задумчивостью. Снова протягивает руку, но замирает над моими руками.

— Я не могу, — произношу одними губами.

«Я хочу!» — готова голосить во всю силу своих легких.

На его лице появляется кривая усмешка. Не уже привычная мне, надменная, какую я видела много раз в отношении и себя, и многих других. Сейчас он смотрит на меня… с сожалением?

Я никогда не умела его читать, а потому не надеюсь, что и сейчас сделала правильный вывод.

Кел'исс шагает еще ближе, так, что расстояния между нами — на один вздох. Наклоняется, обнимает за плечи — и натягивает на них одеяло, так, что я оказывают в плотном непробиваемом коконе до самого носа.

Моему разочарованию нет предела, но я безумно благодарна Келу за то, что он контролирует собственные желания куда лучше меня. Я бы точно сдалась, если бы он продолжил.

— Так, а теперь я хочу знать, что тебе снилось, — говорит чуть охрипшим голосом и отходит.

Несколько раз глубоко вздыхаю, пытаясь возвратить голове способность хоть относительно здраво рассуждать.

Рассказываю все, что видела во сне. О страхе, о холоде, о шипящих словах.

Замечаю, как Кел наблюдает за своей тенью. Признаться, думала, что просто поднимет меня на смех. Но нет. Выслушивает до последнего слова и все еще выглядит серьезным.

— Наверное, ты ждешь, что я начну разубеждать тебя, — разводит руками. — А я не начну. Просто потому, что понятия не имею — сон у тебя был или нет. Сам бы хотел знать, сидит во мне какая-то сущность или нет.

Наверное, на моем лице слишком явно видно удивление.

— Если что, я ничего не чувствую и никаких странностей за собой не замечал. Но и огульно отрицать такую возможность тоже не могу. У меня нет доказательств, что я чист.

— И ничего нового не вспомнил?

— Нет. Мне даже сны не снятся. Нужно подумать. Проблема в том, что вокруг Гавани такие энергетические возмущения, что снять какие-либо показатели с себя абсолютно невозможно.

— Что за возмущения?

— Вроде тех, какие я обнаружил во время появления одержимых. С определенной разницей, но суть одна.

— То есть всему виной все-таки Тень?

— Да. Никаких сомнений.

Молчу, раздумывая, насколько имею право быть с ним откровенной. Удивительно, но получается, что среди всех, к кому я обращалась за помощью, только чернокнижник и способен мне ее дать. Хотя у него я еще ничего не просила. И очень не хочу просить. Но если не у него, то у кого? Лучше Кел'исса Тень не знает никто.