Психо-Стая - Ленор Роузвуд

— Ничего плохого, — тихо отвечает он. — Не для вас, во всяком случае.

Он делает паузу, уголки губ едва трогаются призрачной улыбкой, когда он удерживает мой взгляд.

— Ты можешь доверять мне хотя бы в этом, разве нет?

Его вопрос словно застывает в воздухе. Я чувствую взгляды остальных на себе — все ждут, что скажу я. Воздух в вагоне такой густой от напряжения, что им можно захлебнуться.

Тэйн низко рычит, мышцы на его челюсти ходят, словно он сдерживается, чтобы не схватить Чуму за горло и вытрясти из него ответы.

Я продолжаю смотреть в глаза Чуме, пытаясь вычитать в них хоть намёк на обман. Его обычно непроницаемая маска на глазах осыпается, обнажая что-то уязвимое. В его взгляде есть отчаяние. Молчаливая просьба — поверь.

— Да, — говорю я тихо, сама удивляясь своему голосу. — Доверяю.

Слова повисают, как хлопья снега — медленно, тяжело.

Я буквально ощущаю, как остальные замирают от удивления. Руки Призрака вокруг меня напрягаются, в груди поднимается рык-вопрос. Но я не отвожу взгляд от Чумы — и вижу, как облегчение на миг вспыхивает в его глазах, прежде чем он вновь натягивает на себя ровную, холодную маску.

— Айви, да что за хрень? — выдает Виски, заикаясь от возмущения. — Он явно что-то скрывает! Как ты можешь…

— Потому что должна, — перебиваю я, голос уже твёрже. Я обвожу всех взглядом. Своих альф. — Мы должны. Мы стая. Если мы не доверяем друг другу — что у нас вообще остаётся?

Тэйн выпрямляется, скрещивает руки на груди и сверлит Чуму взглядом.

— Доверие — дорога с двусторонним движением, — рычит он. — Если ты хочешь, чтобы мы шли за тобой вслепую, скажи хоть что-то в ответ.

Я вижу, как внутри Чумы что-то борется. Он приоткрывает рот — закрывает. Пальцы нервно постукивают по столу, будто считают удары сердца — тикающий метроном тревоги, которого я раньше у него не видела.

— У меня… есть связи в Сурхиире, — выдыхает он наконец, тихо. — И это всё, что я готов пока сказать.

Я жду, что Тэйн снова взорвётся — но, к моему удивлению, он лишь коротко кивает. Это не доверие — но первая ступень, на которую можно встать, чтобы идти дальше.

Виски краснеет до кончиков ушей, размахивая руками:

— И это ты не мог сказать раньше?! — взрывается он. — «Связи» звучит куда менее грёбанно-зловеще, чем всё твоё молчаливое дерьмо!

Я вздрагиваю от громкого голоса, и низкий рык Призрака поднимается у меня под ребрами — предупреждение Виски говорить тише. Мы хоть и в отдельном вагоне, но кто знает, есть ли тут слежка?

Серебристые глаза Валека блестят.

— Вот это да, — тянет он. — Связи в Сурхиире. Примечательно. Учитывая, что у сурхиирцев само слово «связи» отсутствует в природе.

Результат мгновенный.

Три голоса рявкают в унисон:

— Никто тебя не спрашивал!

Я не могу сдержать короткого смешка, который прорывается сквозь напряжение, словно солнечный луч сквозь снежные тучи.

Абсурдность момента — трое альф, впервые за долгое время едины хотя бы в раздражении Валеком — и это на секунду разряжает атмосферу.

Валек лишь ухмыляется своей лисьей улыбкой и медленно делает глоток вина.

— Просто наблюдение, — мурлычет он. — Не стоит закручивать себе яйца узлом.

— Я тебе узел на шею завяжу, если не заткнёшься, — рычит Виски, делая шаг вперёд.

— Хватит, — обрывает Тэйн. В голосе усталость, почти без жара — как у родителя, замученного школотой. Он сжимает переносицу, будто прогоняя мигрень. — Все на нервах. Но драться между собой — последнее, что нам сейчас нужно.

— Да, — киваю я, благодарная за его холодный разум. — Мы должны держаться вместе. Сейчас — больше, чем когда-либо.

Мои слова прокатываются по вагону, и я вижу, как они действуют.

Плечи Виски опускаются, он тяжело плюхается обратно в кресло. Пальцы Чумы останавливаются — никаких нервных стуков. Руки Призрака расплетаются вокруг меня чуть свободнее — не отпуская, но и не сжимая до боли.

Тишина вновь ложится на нас — натянутая, но уже не удушающая.

Я смотрю на них — на этих сломанных, красивых мужчин, которые стали моей стаей — и чувствую, как тяжёлый узел в груди медленно ослабляется.

Они смотрят на меня.

Ждут.

Я втягиваю воздух, собирая силы:

— Послушайте. Да, мы не знаем, что нас ждёт. Да, Чума что-то скрывает. Но он дал нам путь, когда другого пути не было. И сделал это, чтобы мы выжили.

Глаза Чумы едва заметно расширяются.

Я продолжаю, пока никто не успел перебить:

— Я не говорю, что нужно выключить осторожность. Но, может, пока просто… попытаемся доверять? До Сурхииры. А там — решим, что дальше. Всё равно у нас не было выбора. Верно?

Альфы обмениваются взглядами — молчаливый обмен, который я ещё не умею читать.

Наконец, Тэйн кивает.

— Хорошо, — произносит он хрипло. — Поступим по-твоему, Айви. Но… — он переводит тяжёлый взгляд на Чуму, — если всё пойдёт по жопе — отвечать будешь ты.

Чума склоняет голову. Это не согласие — но и не отказ.

Я доедаю круассан и откидываюсь на грудь Призрака. Его руки снова обнимают меня — на этот раз не как щит, а как якорь. Веки тяжелые, мир чуть покачивается вместе с вагоном. Тепло Призрака окутывает меня, нежно укачивает.

Слишком много неизвестности впереди. Слишком много вопросов без ответов.

Но сейчас — я позволяю себе выдохнуть.

Глава 15

ТЭЙН

Мягкое покачивание поезда никак не помогает развязать узел тревоги, стянутый в животе. Я заставляю себя дышать медленно и ровно, в сотый раз осматривая роскошный вагон. Пальцы подрагивают — так и тянутся к оружию, которого при себе нет. Вокруг нас — изысканность и комфорт, но я вижу лишь потенциальные угрозы.

Аромат Айви тянется сквозь воздух — жимолость и мед, вперемешку с тревогой.

Меня почти тянет к ней, как магнитом — накрыть руками, прижать к себе, спрятать от любой опасности, что ждёт впереди.

Каждый инстинкт орёт, что мы идём прямо в ловушку.

Сурхиира.

Название гулко отдаётся в голове, будто похоронный звон. Всё, что я знаю об этой изоляционистской стране, никак не состыкуется с тем, что происходит сейчас. Они не пускают чужаков.

Тем более не приглашают их на безупречно белые поезда с улыбающимися сопровождающими и бесконечными подносами с едой.

Это не складывается.

Ничего не складывается.

Взгляд сам собой возвращается к Чуме, который сидит, словно статуя, у окна, и не отрывает глаз от снежного пейзажа. Его слова о «связях» вновь