Изгнанница для безликих_многомужество (СИ) - Фаолини Наташа

В связи со снами, фраза, брошенная Аджахом, больно кольнула в натертое место. Побираться пятнадцать лет, балансируя на грани – это ничего? Выжить там, где выживали немногие – разве я не заслужила того, что имею теперь?

- Да что ты можешь знать о них?

- Мне не нужно знать их, достаточно быть знакомым с тобой. Да и кто сказал, что я их не знаю? Ты самая светлая, насыщенная женщина из всех, которых я встречал в этом мире. Я давно следил за тобой, последние несколько лет точно. Всех нас привлекает свет твоей души. И вместе с тем… один черный глаз, сила безликого, причем незаурядная. В тебе сочетаются полярности, Клэментина… кто-то из твоих родителей…

- Хватит! – вспылила я, чувствуя, как внутри меня все обрывается, я помнила улыбающиеся лица родителей из того первого сна с ними. Они были любящими. И прекрасными людьми. - Я не хочу больше слушать, - просипела, вскочив с колен Троя.

На негнущихся ногах я пошла к своей палатке, в ушах гудело, перед глазами рябил белый шум.  Я знала, что Аджах скажет что-то такое, но оказалось, что не готова. Его слова, которые не опровергли, а подтвердили мой последний сон, были ударом.

Оказавшись в палатке, упала на расстеленный матрас и разревелась, свернувшись в позу эмбриона.

Плакала недолго, потому что очень скоро уснула, убаюканная шелестом ветра и тонкими отголосками чужих и собственных тревожных мыслей.

А когда снова оказалась в своем детстве, посреди старой квартиры в небольшом, некогда уютном городке, испытала смешанные чувства, попыталась проснуться, не видеть того, что в этот раз уготовило сознание, но все было не так просто, сон крепко держал меня, не позволял убежать от собственного прошлого.

Я открыла глаза в кромешной темноте. Была ночь и ни одна свеча не горела. Страх и тревога стальными тисками окутали тело.

Когда со стороны улицы послышался громкий, страшный гул, для маленькой меня показалось, что это конец света. И я была не так далека от истины.

Превозмогая страх, я вскочила с кровати в детской и побежала к окну, осторожно выглядывая наружу. Отец давно заклеил стекла бумагой, но я нашла выход в виде маленькой дырочки, через которую можно было иметь связь с миром вне нашей квартирки.

Впервые за много времени я видела фонари. Они светили от огромного летящего вертолета, и именно шум его лопастей и разбудил меня.

Сначала я перепугалась еще больше, особенно, когда послышался громкий человеческий голос, усиленный с помощью громкоговорителя:

- Экстренная эвакуация! Если кто-то жив и слышит меня – дайте знак! Повторяю…

Вертолет летал по округе, неуклюже лавируя между домами, люди, что были в транспорте, могли нас спасти. Обрадовавшись, я выбежала из комнаты в поисках родителей, уже на ходу прокручивая в голове вариации того, как же можно дать спасителям знать, что мы живы и нуждаемся в помощи.

Маму и папу обнаружила на кухне, они прятались под столом, на котором тлели несколько свечек.

- Мам! – заорала я, пытаясь перекричать шум, - это люди, а не безликие!

Вместо того чтобы послушать и обрадоваться возможности, родительница дернула меня за руку, затаскивая в укрытие и ощутимо зажала рот рукой. В этот момент фонари как раз ударили светом нам в окна, освещая каждую мелочь даже сквозь шторы и бумагу. Мама тряслась от страха и, кажется, плакала. Я воззрилась на отца остекленевшими глазами. Его ожесточенный взгляд был направлен в сторону окна. Вечная усталость в глазах, что превращалась в открытую неприязнь при взгляде на меня, щетина, что отрастала в неухоженную бороду, впалые щеки – в нем уже мало осталось от того любящего отца, которого я знала и которым восхищалась.

С тревогой и страхом я слышала, как наши несостоявшиеся спасители, вместе с шумом лопастей, отдаляются. Вместе с тем любая надежда обрывалась в моей детской душе. Они еще были неподалеку примерно пятнадцать минут, после чего стало совсем тихо и пусто.

Я тоже беззвучно плакала, когда мама наконец-то отпустила и горько громко разрыдалась, обнимая плечи дрожащими руками.

- Зачем? – тихо спросила я в образовавшейся тишине. – Вы хотите умереть?

Отец даже не повернулся, чтобы взглянуть в мою сторону.

- Они не друзья, Кли, - попыталась ласково прошептать мама слабым голосом, - сейчас никому нельзя доверять.

Во мне не было столько протеста, чтобы перечить им и теперь. В конце концов, родители взрослые и они лучше знают. Как часто говорила мама, возможно, я еще слишком маленькая и чересчур наивная.

Но с того дня я чувствовала тревогу и приближающийся конец каждый день. Я знала, никто больше не придет, чтобы спасти нас, а родители из моей опоры вдруг стали безнадежными и эгоистичными.  Мне было всего семь, и эти мысли разрушали, но избавиться от них я не могла. Родители закрылись глубоко в себе. Мама мало реагировала хоть на что-то, почти не ела и смотрела в одну точку на входной двери, словно кто-то еще мог прийти, а отцу просто было все равно на меня.

Я бы соврала, если бы сказала, что принимала все как есть и не пыталась растормошить, но их руки не тянулись даже, чтобы обнять меня.

Все чаще стала сидеть на подоконнике в своей комнате и смотреть на то, как протекает жизнь на улице. Даже содрала газеты, приклеенные к окну. Я не видела людей, а следила за безликими. Они казались страшными только первое время, а потом стало понятно, что эти существа слишком похожи на смесь людей и зомби со всяких фантастических фильмов. Они блуждали переулками, словно заведенные ростовые куклы, как животные, на инстинктах, но без разума. Но с течением времени в них иногда проскальзывало что-то живое, человеческое. Безликие зажигали костры, готовили еду для употребления, и даже не человечину, или останавливались, чтобы застыть изваянием и смотреть друг на друга из-под непроглядных капюшонов.

Иногда это все было даже забавно, возникало чувство, что я наблюдаю за рыбками в аквариуме, а не за жестокими убийцами.

Они никогда не поднимали голов и не видели меня, наблюдающую за ними с высоты нескольких этажей. Никогда. Но в один день это случилось, и даже подобная обыденность моей жизни закончилась.

Снова послышался шум, я подняла взгляд над домами, увидев высоко летательный объект. А потом с неба что-то посыпалось, земля затряслась, уши заложило от взрывов, я зажмурилась, чувствуя, как лицо царапают осколки выбитого окна. Меня сбросило с подоконника, протащило по полу всей комнаты, со всей дури врезав в стену. Кажется, пол помещения перестал быть ровным, я слышала, как что-то сыпется и гнется с диким скрежетом. Меня привалило чем-то тяжелым, но вокруг было столько пыли, что ничего рассмотреть уже не получалось.

Не знаю, каким усилием воли я заставила себя встать и вылезти из-под стола, прилетевшего в меня. Вслепую двигалась в сторону двери, переступая через куски разлетевшейся стены. Я действовала на адреналине и повреждения, которые получила тогда, еще не давали о себе знать в виде боли. Дверь открывалась с трудом, пришлось навалиться на нее и вылезать через образовавшуюся щелочку, сдирая кожу.

Маму нашла в коридоре, в луже крови, из ее тела в районе груди торчала металлическая лопатка для обуви, кожу усыпали осколки флакончиков от духов, прочей дребедени и зеркала, что стояло в прихожей. А лицо ее было орошено белой штукатуркой-пылью, открытые глаза смотрели в пустоту, не реагируя ни на что. Я завалилась рядом с ней, разрыдавшись, обнимая коченеющее тело.  Я не отдавала себе отчет в том, что она мертва. Я звала ее и звала, не понимая, почему не отзывается, не просыпается.

Бросившись в родительскую комнату, попыталась отыскать отца. А там творился настоящий хаос, дверь слетела с петель, дверная арка поехала, поэтому пришлось забираться в помещение на четвереньках под наклоном. Спальню было не узнать, казалось, что несколько верхних этажей осыпалось сюда. Тогда я вспомнила, что когда родители делали ремонт, то снесли неэстетическую несущую стену в комнате, поставив вместо нее гардеробную. Я действовала и мыслила тогда так остро, что сразу связала эти два события.