Юлия Колесникова - Солнце бессонных

Мне смерть представляется ныне

Исцеленьем больного,

Исходом из плена страданья.

Мне смерть представляется ныне

Благовонною миррой,

Сиденьем в тени паруса, полного ветром…

Мне смерть представляется ныне

Домом родным

После долгих лет заточенья.

Я на миг смогла открыть глаза, вокруг все плыло от движения и только лицо Калеба, внезапно приобрело четкость и ясность, но на это и несколько слов ушли все мои силы:

— Лучше убей меня…дай мне умереть, — прошептала я и, унося мучительный взгляд серебристых глаз, отключилась.

Глава 8. Возвращение

Хочу дыханье там своё оставить……

Расплата по счетам бесценной жизнью,

И по дыханью пальцем проведу

Кривую, ломаную память…

Я пребывала в темноте, и знала, что необходимо противостоять ей. Ко мне возвращалось сознание и люди, которые обращались ко мне, находились далеко-далеко — на другом конце света. Вдруг я понимала, что за руку меня держит кто-то с обжигающе холодной кожей, и хотела открыть глаза — не хватало сил. Но кто это: родители или Калеб, я не понимала.

Каждый раз, когда я приходила в себя, мне было или слишком холодно или чрезвычайно жарко, словно кто-то поочередно кладет на меня лед и уголь. Не знаю как, но даже в этом в странном, замершем царстве тьмы, я поняла, что льдом были руки. Но все же кому они принадлежали, я не знала. По тем обрывочным разговорам, что мне чудились или снились, я поняла, что происходящее со мной, следствие подавляемой депрессии и шока. Какого шока? Что за депрессия? Слова оставались номинальным сообщением информации, которую я не могла сейчас воспринимать.

Когда я просыпалась и открывала глаза, я не могла найти в себе сил говорить. Мне было плохо, я чувствовала боль. А во снах постоянно видела все то, что случилось тогда в Чикаго. Вновь и вновь, сон повторялся и не становился менее страшным, с каждым новым разом, в нем добавлялись детали. Я видела вещи, которые я не заметила бы, будь сейчас по-настоящему там.

Иногда, чувствуя руки мамы и слыша молитвы, которые она шептала, мне хотелось утешить ее, но я не могла, и от этого становилось еще хуже. Я мучилась вдвойне. Во снах, все то, что я так давно не могла себе простить, казалось мне в три раза хуже. Я наказывала себя, просматривая все раз за разом, заставляя свой мозг работать, и, кажется, лихорадка еще сильнее бралась за мое тело, словно хотела лишить меня способности видеть какие-либо сны. Я так желала умереть, что даже говорила об этом вслух.

Но чаще всего мне снились глаза Калеба, даже во сне не смотрящие на меня с любовью. Я кричала, как ненавижу его, в другое время звала, желая почувствовать именно его охлаждающее пожатие. И не знаю, снилось ли мне это или нет, но точно чувствовала его запах, и кто-то брал меня за руку и утешал. Но даже там, находясь в темноте, сотканной из моих самых жутких кошмаров, я не могла надеяться, что это он.

И конечно самым жутким сном был ОН. Тот, кого я считала своим другом, в кого была почти влюблена и кому доверяла. Тот, кто разбил и разрушил мою жизнь, в ту ночь в Чикаго. Странно, но мой мозг, скрывал от меня его лицо, хотя я точно помнила, как ОН выглядит. Все о чем я могла мечтать во снах, это отомстить. Вернуть контроль в свою жизнь, который ОН отобрал в ту ночь.

Впервые, когда я осознано очнулась и почувствовала, что комната перед глазами не плывет, была ночь. Я смутно оглядывала очертания комнаты, заполненной запахом цветов. Казалось, она превратилась в оранжерею, и меня это начало раздражать — цветы я не любила и не понимала, зачем Самюель, оставила все эти веники здесь. Но я была не одна, на стуле кто-то сидел.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил знакомый насмешливый голос, и последовала вспышка света, ослепившая меня.

— Выключи ее, — простонала я и отвернулась, закрывая глаза, прослезившиеся от резкой боли.

Калеб свет не выключил, но опустил лампу, чтобы свет не бил мне в лицо.

Понемногу мои глаза адаптировались к рассеянному мягкому свету, и я смогла взглянуть на него. Глаза Калеба были черны, а под ними залегли тени — таким я видела его впервые. Но он не пугал меня, а скорее мне стало жалко его. Хотелось протянуть руку и дотронуться до его лица.

— Надеюсь получше тебя, — наконец смогла выдохнуть я. Мой голос казался мне сиплым, но в тишине ночной комнаты звучал ясно и четко, что даже резал слух.

— Я бы так не сказал, — его ответ звучал сухо, под стать кислому выражению лица.

Прошли минуты, прежде чем я нашла в себе силы вновь заговорить.

— Где мои родители?

— Твои родители на охоте. Решили оставить меня, потому что я быстрее любой машины доставлю тебя в больницу, если что-то случиться, — он замолчал на мгновение, будто слова давались ему так же тяжело как и мне, — Если тебе неприятно, что я нахожусь здесь, я пойду в другую комнату.

— Нет, — слишком поспешно откликнулась я и, поморщившись от такого явного проявления своих чувств к нему, добавила, — лучше принеси мне воды.

Ничего не сказав, он метнулся из комнаты — я даже не успела поправить волосы, когда он уже вновь стоял около меня с полным стаканом. Несомненно, он даже капли не пролил.

— С-спасибо, — не любила я все эти вампирские фокусы. Конечно, родителям было проще двигаться так, органичнее, но ради меня они приучились сдерживать свои порывы дома.

— Значит, ты хочешь сказать, — злость придавала мне сил говорить, — что мама была уже доведена до грани жаждой. Терцо не мог отпустить ее саму, а Грем пошел с ними для поддержки, и ты оказался единственным вампиром способным меня оберегать и не собирающимся меня, так сказать съесть. У тебя намного больше выдержки, чем у моих родителей. Даже не предполагала.

Выпив воды, я почувствовала себя способной на более длинные фразы, словно вода могла дать мне силы.

— Кстати, по-моему тебе тоже не мешает поохотиться. Что подумают твои фанатки увидав тебя таким, — не знаю, откуда у меня взялись силы на сарказм.

— Я пойду утром, когда вернуться твои родители, — отозвался он скрывая улыбку, и отвел взгляд, видимо стараясь не смущать меня чернотой глаз, — Терцо…то есть твой отец, доверяет мне, но если ты боишься, скажи…

— И ты уйдешь, — досказала я за него, закатывая глаза. Он начинал меня раздражать. — Да-да, я и в первый раз поняла. Но если ты не хочешь сам здесь быть, то иди, и не надо все валить на меня. Сомневаюсь, что во время твоего отсутствия со мной что-либо случиться.