Холли Лайл - Свет сквозь туман

Она уткнулась головой ему в грудь, он обнял ее. Наконец они легли на футон и занялись любовью.

Бледно-розовый рассвет разбудил их. Сэм лежал, глядя на нее, очерчивая пальцем едва заметный шрам на ее подбородке:

— Когда тебе было двенадцать, ты упала с велосипеда.

— До того, как мы встретились.

Она провела рукой по операционному шраму на его левом колене:

— Конец твоей хоккейной карьеры, тебе тогда было семнадцать.

— Так много одинакового, — сказал Сэм. — Я знаю тебя. Мое сердце, моя душа знают тебя, и ты не какая-то другая Сара. Ты — это ты. Только…

— Только в твоем мире я мертва, и поэтому я не могу по-настоящему быть твоей Сарой. А в моем мире умер ты, поэтому ты не можешь по-настоящему быть моим Сэмом. Я задавала себе тот же самый вопрос, что и ты. Изменяю ли я теперь с тобой? Правильно ли я делаю, приходя сюда?

Он дотронулся до обручального кольца на ее руке.

— Это кольцо дал тебе я, — ответил он. — Я клялся любить, уважать и оберегать тебя, пока нас не разлучит смерть. И ты здесь, живая. И я. Я собирался сдержать клятву тогда, собираюсь и сейчас. Как — это может иметь значение для твоих родных, или моих, или для наших друзей, но мне наплевать как. Мы нашли друг друга, мы вместе, как и должно было быть, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы видеться как можно чаще.

Когда рука об руку они вместе шагнули на мост, он снова исчез, и ее сердце заныло.

На в этот раз все было по-другому. В этот раз Сара знала, что Сэм существует. И если она одинока в своем мире, то в их крошечном мире Сэм по-прежнему жив.

Мать сказала:

— Ты беременна! Как ты могла?

Отец отвернулся, на лице его были написаны стыд и отвращение.

Подруги, знавшие о вазэктомии Сэма, спрашивали:

— А кто отец?

И начинали с подозрением смотреть на своих мужей.

Она сказала им правду, но ей никто не поверил. Когда она отказалась сделать аборт, родители перестали с ней разговаривать, а у друзей почему-то стали отключаться телефоны.

Сыновья поддержали ее, хотя и были слегка ошарашены поначалу.

Пять месяцев каждый вечер Сара смотрела, нет ли света в окне дома на дереве, и каждый вечер видела, что в доме темно.

Она фотографировала сыновей, просила их фотографировать ее и ее растущий живот и заполняла снимками альбомы. Она не скрывала, что хранит альбомы в доме на дереве.

— Чтобы они были поближе к отцу, — сказала она мальчикам. Она хотела показать их Сэму, когда он снова появится.

Беременность протекала трудно, но не так, как та, что закончилась выкидышем. Саре удалось немного прибавить в весе.

Никогда ей не было так одиноко.

Зато она спала по ночам. В душе она знала, что Сэм с ней, она ходила к дереву, садилась рядом с урной и говорила с ним. Рассказывала о мальчиках. Она знала, что и он рассказывал ей о мальчиках и о Саманте, которая в его мире была жива.

Иногда Майк и Джим шли с ней и сидели рядом, пока она говорила. Иногда кто-то из них ходил к дереву один.

— Он всегда с нами, — повторяла Сара. — И всегда будет любить нас.

Тянулись длинные дни и одинокие ночи. Он был там, на островке. С ней. Она не сомневалась в нем и не теряла веры.

Вечером в пятницу она стояла у раковины и мыла посуду, когда увидела свет в доме на дереве. Укладывать мальчиков спать было рано. Тогда Сара сказала сыновьям:

— Я пойду к дому, хочу поговорить с отцом. Вы, если хотите, можете смотреть телевизор до полуночи, а потом — в кровать. — Она посмотрела им прямо в глаза. — Я рассчитываю на вас обоих.

Майк обнял ее:

— Мы не подведем тебя. И папу. Ты не одна.

Джим согласно кивнул.

Она обняла их:

— Спасибо. Спасибо, что мы с отцом можем гордиться вами.

Сыновья заперли за ней дверь, и она поспешила по мостику в туман.

— Сэм? — позвала она.

Он выскочил на балкон:

— Ты здесь!

— Да. Но я больше не могу подниматься по лестнице.

— Я сейчас спущусь.

Он положил руку ей на живот и прижал ее к себе, насколько было возможно. Ребенок толкнул его, и он сказал:

— Я знал, что сегодня ты увидишь свет.

— Как?

— Нашел твои альбомы. Я наверху смотрел на ваши фотографии, твои и мальчиков. Они совсем такие же. Но пустота там, где должна быть Саманта.

Он вытащил бумажник и, раскрыв его, показал фотографии сыновей и дочери. Мальчики выглядели точно так же. Саманта была прекрасна.

— Как ты? Тебе помогают? — спросил он.

— Ни твои, ни мои родители со мной не разговаривают, подозревают меня в измене; подруги тоже думают, что я изменила тебе, и подозревают своих мужей. — Она пожала плечами. — Зато мальчики ведут себя хорошо. У нас все в порядке. Я каждый день прихожу говорить с тобой. Я чувствую, что ты здесь.

— Потому что я действительно здесь. Я тоже прихожу сюда.

Она тронула его за руку:

— Чтобы выжить, мне достаточно знать: ты здесь, ты жив, даже если не можешь быть со мной. — Она засмеялась. — Иногда я думаю, не говорим ли мы об одних и тех же вещах, не отвечаем ли друг другу.

— Конечно, отвечаем. Иногда я почти слышу тебя. Когда ты еще могла забираться на дерево, ты садилась на футон и говорила со мной — всегда слева, да?

— Потому что ты всегда сидел справа, — ответила Сара, и они улыбнулись друг другу.

— Иногда, когда мы там сидим, я протягиваю руку и сжимаю твою ладонь, — проговорил он, не выпуская ее руки.

— И я чувствую твою руку. — Она глубоко вздохнула. — Знаешь, мы с тобой не скоро сможем снова встретиться, — добавила она, внезапно осознав, что так оно и будет. — Я больше не могу подниматься в дом, а когда родится ребенок, вряд ли смогу выходить по вечерам.

— Я все равно буду приходить, — сказал он. — И буду зажигать фонарь каждый вечер. Если тебе удастся выскользнуть хотя бы на несколько минут, я буду здесь.

Несмотря на все сложности, Сара родила здоровую девочку. Она не стала называть дочь Самантой. Ее Саманта была жива, хоть и не в этой реальности. Сара назвала дочку Мэгги, что значить «волшебство».

Прежде чем вернуться из больницы домой с новорожденной и мальчиками, Сара попросила сделать ДНК-тест всем своим детям. Полученные результаты подтвердили известное ей: девочка — родная сестра обоих мальчиков, ребенок ее и Сэма. Сара разослала бывшим подругам, своим родителям, родителям Сэма и доктору Груберу копии анализа с припиской: «Этот тест — доказательство. Ребенок мой и Сэма. Звонить не стоит, мне проста хотелось, чтобы вы знали: я говорила правду».

Она растила детей, и любила их, и каждый вечер смотрела, не горит ли свет в тумане.

Когда Мэгги достаточно подросла, Сара стала брать ее с собой в дом на дереве. Разговаривала с Сэмом и показывала дочке фотографии отца, который хоть и не мог быть с ней рядом, но любил ее.