Мой муж злодей - Алиса Вишня
Сопротивляться уже не могу — слабая Валери устала, выдохлась, и способно только ныть.
Я вся — лицо, руки, волосы, тело — в вине, и лежу на мокром ковре...
Злодей Энсли тоже мокрый — тоже облит. Перешагнув через меня, он открывает дверь, и требует подать ему чистую рубашку, и вина. Еще вина? Боже мой!
Получив желаемое, муж скидывает мокрую сорочку, но чистую одевать не спешит — так и остается с голым торсом. Садится прямо на ковер, на сухое место, наливает из новой посудины в чарку, не спеша пьет, и смотрит на меня. С интересом, как жестокий ребенок на муху на липучке — скоро ли она перестанет шевелить лапами и сдохнет?
Почему я не умираю?
Сил хватает, только чтобы сесть. И кое-что понять.
— Врешь, тупая картинка! — кричу — Ты тоже пил из того кувшина! По крайней мере, набирал вино в рот. И жив! Значит, отравы там нет! Или, ты принял противоядие?
— Ничего не чувствуешь? — спрашивает Фаларион, глотнув из чарки.
Слабость... Это начало действия яда?
Но сильнее всего чувствую стыд — валяюсь голая перед этим! Поднимаю халат, накидываю на себя. Энсли протягивает руку, срывает эту мокрую тряпочку, и откидывает в сторону. Я снова голая, а муж без рубашки...
Какое красивое у Энсли тело! Даже несколько грубых шрамов не делают его непривлекательным...
Жарко! Почему так жарко? И почему-то, уже не стыдно. Наоборот — взгляд мужа на мою наготу приятен и возбуждающе желанен...
Мысли путаются. Я так сильно опьянела?
Что с моим зрением? Обстановка комнаты, ее стены, картины на шелковых обоях расплываются... А фигура мужа видна хорошо — четко обрисованные неровности, впадинки, бугры мускулов... Тело Энсли словно тугой клубок мышц...
Мужчине тоже жарко, его кожа пышет зноем, а по ложбинке на мощной груди, и по плоскому мускулистому животу стекают капельки пота. Энсли такой притягательный!
— Что со мной? — бормочу, тряся головой.
— А ты не знала, как действует этот яд? — интересуется Фаларион.
— Что? — не понимаю я.
— Или, случайно перепутала отраву, и вместо одного яда добавила мне в вино другой?
— Это не я! Не я! Зачем мне...?
— Тоже не понимаю, зачем? Но, мне все равно! Чем пыталась отравить — то и пробуешь.
Почти не слушаю, что он говорит — главное, что в вине был не смертельный яд! Не умру! От осознания этого охватывает ликование, и я начинаю безудержно смеяться.
Смех затихает, но хмельная радость не проходит. А к жару в теле добавляются щекотные, болезненно приятные ручейки похоти.
Энсли... Такой красивый, такой желанный...
Ручейки стекаются в средоточие вожделения, и становятся рекой, которая болезненно напирает, требуя выхода...
С моих губ, словно сам по себе, независимо от моего желания, вырывается протяжный стон.
— Энсли! — бормочу я — Муж мой!
— О! Даже мужем называешь?
Горячая река желания мучительно нестерпима. Мое тело, изнывающие от вожделения и жара, елозит по грубому ковру, и колючие ворсинки больно дерут нежную кожу... Слышу свои стоны, переходящие в повизгивание и хныканье. И хрипловатый бархатный баритон Энсли:
— Я тоже пил это вино! Как собираешься ублажать меня, женушка?
— Энсли! — стону я, приподнимая бедра, маня и призывая мужчину.
— Раздвинь ноги!
Повинуюсь — бессильная по собственному выбору, покорная, потому что сама того хочу. Вижу, как муж смотрит на бесстыже распахнутую плоть, и, от его взгляда, тяжелые волны, плещущиеся внутри моего тела, начинают биться и пульсировать еще сильнее.
Ладонь Энсли касается моей груди, трогает, затвердевшие и вытянувшихся под его пальцами, и мучительно медленно скользит вниз, по напряженно дрожащему, в предвкушении, животу; по светлому треугольнику волос, следуя за ним вниз, между моих широко расставленных ног.
Его рука проникает в трепещущую плоть, теплую и очень влажную, обволакивающую его пальцы, и принимающую их в себя...
Задыхаюсь от наслаждения, двигаюсь навстречу, в такт его движениям... Мое тело дрожит, оно само по себе, совершенно не контролируемое мною. Сладкий крик... блаженство... и чувствую, как жаркая волна оргазма, сопровождаемая моим криком, выплескивается на пальцы Энсли.
И я, и он замираем на мгновение, мое тело расслабляется в блаженной истоме... Только на мгновение — мучительные ручейки в моем теле появляются снова.
— А-ах! — разочарованно вскрикиваю я.
Энсли убирает руку. Пытаюсь ее поймать, и вернуть где была, но...
ОН возникает возле моего лица — толстый и темный, как ветка дерева...
— Открой рот!
И глаза Энсли, в которых только издевка и желание унизить.
Всхлипываю, и чувствую, как мои слезы смывают липкую сладость отравленного вина с моих щек, не вызывая у мужа ни жалости, ни уступок.
— Ну же! — властно и недовольно произносит он.
Слегка приоткрываю губы, и касаюсь языком.
— С-с-с! — втягивает Энсли воздух, не скрывая удовольствия.
Однако, ему этого мало. Заполняет рот, а его большая тяжелая ладонь ложится мне на голову, нажимает...
И — толчок бедрами, еще один, и еще...
В комнате приторно и щекотно пахнет вином, и так тихо, что слышны только звуки, издаваемые моим ртом, и грубое дыхание мужчины.
Начинаю задыхаться, пытаюсь оттолкнуть его бедра, но мои движения только усиливают его возбуждение — понимаю по участившемуся дыханию.
И вдруг замирает.
— Не умеешь? — насмешливо спрашивает он — Языком двигай! Не надо просто держать во рту!
Я сделалась словно сомнамбула — будто все это происходит не со мной. Послушно скольжу языком, ощущая и шелковую нежность, и ребристую твердость, и выпуклые мягко-упругие вены...
...Почти не чувствую языка, больно губам, и челюсть онемела...
Грубый окрик:
— У тебя что, рук нет? Рукой помогай!
Обхватываю пальцами, двигаю вверх-вниз. И продолжаю оглаживать языком.
— Помягче! — произносит Энсли, и я ослабляю пальцы.
Как долго... Устала, и движения замедлились...
— Если хорошо справишься, — более ласковым тоном произносит муж — я помогу тебе еще раз!
Ускоряюсь, и перемежаю облизывания с впускаем его в рот, очень глубоко, до самого горла, до одышки и тошноты...
Господи, как долго...
Наконец, дыхание мужчины делается сильным и шумным, он кладет вторую ладонь на мои пальцы, и сжимая ими, двигается быстро и мощно, вгоняя очень глубоко, так, что я почти задохнулась.
В рот толчками низвергается горячая жидкость.
— Глотай! — приказывает Энсли, и сжимает одной рукой мое лицо. Как тогда, на постели. Только
