Навязанная, беременная, моя! - Алиса Ганова

встречу и получить новое ранение у меня нет. Чувствовать себя слабым, не способным пошевелить и пальцем – это самое страшное, что может случиться с воином, когда вокруг кипит битва, – произнёс он с жаром. – Я ваш должник.

Я бросила на него короткий взгляд и свернула на главную дорожку.

– Позвольте помочь вам, – он взял корзинку из моих рук.

Противиться не стала.

– Ого, вижу, вы набрали волчьего ока, – поддел гость пальцем узкие стебли с характе́рными листьями и крупными жёлтыми цветами.

Надо же, какой наблюдательный. И даже угадал название.

– В детстве, княжна, мы жевали их и прикладывали кашицу к ранам. Вы на них делали целебные мази?

– Уверяю, я травы не жую, – рассмеялась я. – Волчье око мало что горькое, от него язык вяжет.

– О да! – Покивал гхарт Роберт, мечтательно вспоминая юность. – Сбитые коленки, синяки, шишки да непослушный язык – это моё детство.

– Правда? – невольно улыбнулась, оглядывая его. Роберт высокий, сильный, интересно было бы посмотреть, каким он был мальчишкой. – А вот моё детство было совсем обычным, как у всех девиц. Разве что отец позволял мне слушать уроки, что наставники читали брату…

Сегодня гхарт Роберт выглядел бодрым. Голубой цвет подчёркивал его смуглую кожу и белые, хорошие зубы. Светлые волосы с тёмными прядками ветерок рассыпал по плечам, и гхарт был так хорош, что я усилием воли заставляла себя не смотреть в его сторону.

Он немного заинтересовался травничеством. Само собой получилось, что мы свернули к каменному фонтану и, прогуливаясь по саду, стали делиться знаниями о травах и цветах, попадавшихся по пути. Я знала и рассказывала об их полезных и вредных свойствах, а гхарт Роберт поведал несколько преданий, связанных с ними.

Рассказчиком он оказался интересным, и, когда улыбался, глядя на меня, хотелось верить, что вспомнил истории про внезапно вспыхнувшие симпатию и чувства между героями историй не просто так.

Я с удовольствием слушала его, однако вмешалась вездесущая и прилипчивая как репей Свена.

– Вот вы где, миледи! – проворчала наставница, преграждая пусть гхарту и гневно поглядывая на него. – Едва разыскала! Князь желает видеть вас, Лиэн.

– Простите, – улыбнулась я послу. – Я должна идти.

Гхарт Роберт отдал корзину.

– Надеюсь на новую скорую встречу, княжна, – поклонился нам.

Я кивнула и пошла за наставницей. Едва мы отошли на безопасное расстояние, чтобы чужие уши не слышали нас, Свена стала строго отчитывать меня:

– Лиера Лиэн! Вы понимаете, что, уделяя внимание гхарту, вы потакаете появлению слухов.

– Мы случайно встретились с послом.

– Уверяю, нет. Он исходил сад кругами, потом вдоль и поперёк, пока не заметил вас.

– Откуда вы знаете?

– Видела. Но позволила вам пообщаться. Однако не стоит слишком благоволить послу. Он мужчина, воин и любит покорять препятствия.

– Свена, мне с ним было просто интересно общаться.

Наставница недовольно покосилась на меня, показывая, что не верит ни единому слову.

– Лиера Лиэн, не пытайтесь обвести меня вокруг пальца. Я тоже была молодой, Да, ныне я чёрствый сухарь, однако когда-то пыталась провернуть со своей нянькой то же самое, что делаете сейчас вы.

Я опустила глаза. Свена же продолжила наставлять:

– Дитя моё, гхарт Роберт – муж, а не юноша. Если ему тоже интересно ваше общество, дайте ему понять это и сделать выбор.

Свена была несомненно права, поэтому я сдержанно ответила:

– Благодарю за совет.

– Но послушаетесь ли? Или найдёте очередную причину принести снадобья?

Намёк задел меня. Никогда я не вела себя недостойно и не делала ничего, что могло бы повредить семье. Поэтому вскинула голову и холодно отчеканила:

– Посол здоров и в моей заботе более не нуждается. Кроме того, вы могли бы не позволять гхарту подходить ко мне и тем более общаться.

– Почему же? – поджала Свена губы, сообразив, что наговорила лишнего. – Всё хорошо в меру.

– Вижу, мера в моём понимании и вашем сильно отличается и доставляет вам дискомфорт. А вы уже немолоды. Волнение может сказаться на вашем здоровье.

– Нет, нет! – Замахала она руками. – Я немного перестаралась. Простите, княжна.

– Хорошо, Свена. Но впредь следите за словами.

– Да, княжна.

Глава 3

После переговоров с тринарцами отец пребывал в благостном расположении духа. Сидя за больши́м столом, он щурился на солнце, как довольный хитрый кот, и постукивал пальцем по идеально начищенной столешнице, обдумывая что-то.

Моё появление отвлекло его. Он встал с кресла, подошёл и положил ладони на мои плечи, что для него, скупого на эмоции человека, было почти душевным порывом.

– Лиэн, девочка моя, – заглянул в глаза, и на несколько мгновений его морщины разгладились. – Моя умница. Справилась со сложным случаем и произвела на посла хорошее впечатление. Однако же прошу тебя, достаточно самоотверженности. Всегда помни, что дар может не только исцелять, но и вредить его хозяйке, изматывая и забирая жизненные силы. Помни, о матери, милая, и не забывай.

Отец умел манипулировать людьми, при этом мастерски скрывая принуждение под личиной заботы и покровительства. Ещё в детстве я раскусила его хитрость и не поддавалась. Сейчас тоже отказываться от дара не собиралась, однако поговорю об этом позже, после отъезда послов. Пока же обманчиво покладисто кивнула.

– Отец, я лишь выполняла свой долг.

– И справилась замечательно. Посол оценил твою красоту и обаяние, заинтересовался тобой. Спрашивал, чем ты, Лиэн, увлекаешься, что ценишь?

– И что же вы ему ответили?

– Посоветовал спросить у тебя.

Подумала бы, что между нами обычный семейный разговор, если бы отец не сцепил руки за спиной. Его взгляд с прищуром, тон и жесты тоже подтверждали: он подводит меня к определённой мысли.

– Что я должна сказать?

– Умница, – просиял отец. – Если посол спросит, чем отплатить долг жизни, по-девичьи кокетливо отвечай, что пока не знаешь и тебе надо подумать.

– Да, отец. – Хитрить с гхартом Робертом не хотелось, однако у меня имеется долг, как и у брата, у отца. Быть из семьи князя Шаеля – это, прежде всего, заботиться о княжестве и его жителях, которым нужен мир, стабильность и добрососедство с крупными королевствами.

– Горжусь тобой, Лиэн! – улыбнулся отец, потрепав меня по щеке, как делал в детстве, когда была жива мама. Тогда он был мягче, искреннее. А когда